Последний год был напряженным для режима: были внесены поправки в Конституцию, позволяющие Путину еще дважды избираться на этот пост, было голосование на фоне пандемии, были протесты, было отравление Алексея Навального, а затем его возвращение в Россию и последовавший арест. Это ускорило ход событий, полагает Владимир Пастухов, но он ожидает радикальных изменений не ранее, чем через три года.

– Нет никакой предопределенности, что на смену режиму Путина придет либеральная демократия. Есть понимание, что режим Путина в его нынешнем виде обречен, но вот что ему придет на смену — большой вопрос. Все происходящее сейчас подводит нас к точке, за которой существовать так, как мы существуем сегодня, будет невозможно. И будет либо замена режима на более европейский, более соответствующий европейским традициям, либо падение в какую-то пропасть, за которой проглядывает либо полная кореизация (в смысле Северной Кореи), либо совсем уж архаика и распад.

– Когда вы говорите, что произойдет либо либерализация режима, либо закручивание гаек, вы имеете в виду, что это будет режим того же Путина, который станет либо либеральнее, либо жестче, либо речь идет о том, что будет новый человек?

– Я не верю в опцию либерального Путина, этого Путина мы давно потеряли. Он в этом направлении уже изменяться не может, произошли необратимые перемены его сознания, появился мессианский комплекс, восприятие действительности в черно-белых тонах, ощущение себя как человека, не который принадлежит России, а которому принадлежит Россия. В то же время я не верю, что созданный Путиным механизм властвования — это нечто, что можно передать по наследству. Фактор физического ухода Путина является практически приговором для существующего режима. Но я не готов рассуждать о том, случится ли что-нибудь с Путиным и когда. Обсуждать это бессмысленно — это ни от кого не зависит, и сами эти рассуждения показывают ничтожность сил сопротивления, которые стремятся ответственность за судьбу России переложить на Бога. Случится или не случится что-то с Путиным — не их дело.

– Давайте поговорим об обществе. Чем замерить, хочет ли средний избиратель Путина найти себе нового лидера?

– Уровнем сытости. Я в этом смысле неистребимый марксист. Люди прежде всего преследуют сугубо материальные цели, их уровень удовлетворения является главным фактором, определяющим их политическое поведение. Судьбу режима в конечном счете определит его растущая неспособность удовлетворять базовые потребности значительной массы населения. Цена содержания режима, количество ресурсов на его самосохранение растут в геометрической прогрессии, а доходы растут только в арифметической. Получается такая ерунда, 20 лет назад 60–70 долларов за баррель нефти — были фантастической суммой, о которой любое правительство российское могло только мечтать. Сегодня тех же 60–70 долларов за баррель с трудом хватает, чтобы прокормить Росгвардию и окрестности (чуть не сказал Окрестино). И не только в Росгвардии и всей жандармерии дело, важнейшим элементом удержания власти является милитаризация сознания и, соответственно, потребность в ведении многочисленных войн для поддержания патриотического духа и в гонке вооружений. А войны тоже стоят денег. Процесс ухудшения материального положения массы будет происходить довольно быстро, внутри жизни одного поколения.

Стабильность путинского режима во многом держится на памяти о 90-х, это один из важнейших факторов как становления путинского режима, так и его устойчивости. В общем и целом до сих пор в материальном отношении основная масса населения живет гораздо лучше, чем жила в середине 90-х годов. И теперь, во-первых, будет уходить напуганное, шокированное 90-ми поколение. Во-вторых, ситуация с точки зрения бандитизма, с точки зрения бедности будет падать в те самые 90-е.

– Поговорим о Навальном. Его возвращение, его поведение — ярчайшее событие. Вы говорили, что его возвращение ускорило изменения в путинском режиме. При этом вы считаете, что никакие перемены с улицы не приходят. Это противоречит разговору в терминах — придет Навальный, люди поднимутся, режим свергнут.

– Не было вообще никаких намеков на то, что возвращение Навального может спровоцировать процессы, которые не то что сегодня, но и в перспективе года-двух, приведут к смене режима. Можно долго спорить о том, для чего Навальный это сделал. Моя позиция не изменилась. И до его возвращения, и после я был и остаюсь противником этого шага. Я считаю его авантюрным и крайне опасным лично для Навального. Только случайные обстоятельства, как в русской рулетке, могут привести к тому, что сам Навальный сможет воспользоваться дивидендами своего поступка.

Но, конечно, объективные последствия для общества все равно очень серьезны. Навальный вывел и режим, и население из зоны комфорта. Он спровоцировал Кремль на переход к откровенным демонстративным репрессиям чуть раньше, чем это могло и должно было бы произойти естественным путем. Его жертва произвела сильное впечатление на какую-то часть населения, ей пришлось определяться, с кем она. Все события последнего года, и в том числе возвращение Навального, способствовали тому, что движение по давно сформированной траектории, о которой мы говорили в начале, ускорилось. В этом сейчас видится роль и значение поступка Навального. Он катализатор кризиса.