В его адрес часто раздаются проклятия. Его искренне ненавидят миллионы жителей постсоветского пространства. Считается правильным тоном высказываться о нем уничижительно и с подчеркнутым пренебрежением. Но лично у меня с его именем ассоциируются самые светлые воспоминания. Возможно, потому, что его восхождение совпало с годами моей юности, с порой светлых надежд. Надежды эти в чем-то не оправдались, но я точно знаю, что не будь его, моя жизнь и жизнь миллионов людей могла стать совершенно иной — и не факт, что более счастливой. Сегодня этот человек, сумевший изменить мир, не особо на это рассчитывая, отмечает 90-летие. С днем рождения, Михаил Сергеевич!

Смерть Константина Черненко — самого безликого советского руководителя — пришлась на март 1985 года. Ничто не предвещало перемен, большинство советских граждан наблюдали за ”гонкой на лафетах” (Брежнев умер в ноябре 1982-го, Андропов — в феврале 1984-го) без особого интереса. Чего не скажешь обо мне: мне искренне хотелось проверить собственную теорию о назначении на пост генсека по принципу назначения… главы государственной похоронной комиссии. Дело в том, что в ноябре 1982 года возглавил погребальные мероприятия Черненко, но высший пост достался Андропову. Зато спустя год с небольшим заниматься похоронами Андропова поручили Горбачеву. По моей логике, ему предстояло заменить Константина Устиновича, когда настанет его час покинуть этот мир. Моя теория полностью подтвердилась!

Избрание Горбачева застало меня в рядах Вооруженных сил СССР, где я проходил срочную службу. По случаю внезапной кончины Черненко в войсках свернули запланированные на середину марта масштабные учения, чтобы не вызывать беспокойства у НАТО. Поэтому все учения мы провели неподалеку от казарм. В основном, это были лекции замполита о подрывной деятельности Андрея Сахарова и тренировки по надеванию общезащитных комплектов (автор этих строк немало в этом преуспел, кстати!).

О том, что в СССР начались серьезные перемены, стало понятно не сразу. Если помните, первое, за что взялся вновь избранный Генеральный секретарь ЦК КПСС, это было борьба с пьянством. Одновременно был провозглашен курс на ускорение, чуть позже стали внедряться и другие слова: ”гласность” и ”перестройка”.

До сих пор не знаю, почему, но я сразу поверил Горбачеву. Было в нем что-то такое, что очень сильно отличало его от предшественников. В первую очередь — возраст. На момент избрания ему едва стукнуло 55 — по кремлевским стандартам он был непозволительно молод.
Во-вторых, Горбачев был живой, непосредственный, неожиданно искренний, склонный к шуткам (в том числе, и над собой), немного наивный. Ведь он, как и многие из нас, искренне верил в социализм. Но больше всего меня восхищала его супруга — Раиса Максимовна. Конечно, я слышал кучу сыпавшихся со всех сторон в ее адрес издевательских реплик. Нрав у нее, и вправду, был непростой. Но это была женщина, с которой не стыдно было выйти. Она обращала на себя внимание, даже когда стояла молча рядом — статная, всегда безукоризненно одетая, с великолепной прической. Михаил и Раиса были чрезвычайно гармоничной парой, понимавшей друг друга с полувзгляда.

Горбачев был единственным советским лидером, посетившим Эстонию с официальным визитом. Не в счет посещение Таллинна Андроповым в 1981 году — во-первых, само событие нигде особо не освещалось. А во-вторых, тогда он был в статусе главы КГБ (визит был связан с волной беспорядков, прокатившейся по Эстонии).

Это было в феврале 1987 года, я тогда работал старшим пионервожатым в Таллиннской 50 школе. Если кто помнит, школа это находилась в Мустамяэ, в нескольких сотнях метров от Таллиннского Политехнического института (ныне — Таллиннский Технологический Университет) — именно в ТПИ направился Горбачев в первой половине дня. Маршрут еще не проследовавшего кортежа было несложно вычислить: бульвар Сыпрузе был вылизан и вычищен. Уроки в этот день в нашей школе были сорваны, потому что куча учеников сбежала смотреть на живого Горбачева. Я никуда с работы не ушел, потому что не верил, что удастся протолкнуться к московскому гостю.

Не знаю, можно ли увязывать визит генсека в Эстонию с дальнейшими событиями, но именно после этого в республике стала разворачиваться ”поющая революция”. До этого местные партийные начальники очень аккуратно реагировали на горбачевские инициативы, стараясь не опережать набиравший стремительную скорость поезд.

Разговор на тему: ”что бы было, если не Горбачев?” мне кажется лишенным смысла. Но именно его официальное одобрение политики гласности вкупе с нерешительностью помогло Эстонии освободиться от крепких советских объятий. Как ни крути, но именно Горбачев позволил нам говорить вслух то, о чем говорили раньше полушепотом на кухнях. Он совершил кучу ошибок, но сумел открыть нам мир, дал всем свободу, о которой никто особо и не мечтал. Он до последнего хотел сохранить Советский Союз и нашел в себе силы отойти в сторону, когда стало понятно, что грандиозный большевистский проект потерпел полный крах.
Горбачев — очень противоречивая фигура. Но свое гражданское становление я напрямую связываю именно с ним. Я также, как и он, тяжело расставался с социалистическими иллюзиями. Также, как и он, открывал для себя полное значение слова ”свобода”.

Я не считаю, что смог полностью освободиться от советских пережитков — некоторые из них решил оставить себе на добрую память. Они мне совсем не мешают, а иногда вызывают светлые воспоминания о годах молодости и надежд. Стараюсь не брюзжать, воспринимать все философски, а к Горбачеву продолжаю относиться с огромной симпатией и благодарностью. Уверен, что его роль в истории мы сумеем оценить спустя несколько десятилетий. А сегодняшнему юбиляру желаю здоровья, бодрости и оптимизма. Долгие лета, Михаил Сергеевич!

Редакция может не разделять мнение автора.