Да, какие-то попытки были. Ансип дважды выступил в русской "Актуальной камере", однако его сообщение, скорее, звучало угрожающе, чем успокаивало русскую часть населения. А речь президента Тоомаса Хендрика Ильвеса была совсем враждебна. Надменным, угрожающим тоном президент дал понять, что, если кто-то из русских осмелится еще протестовать, у эстонского государства хватит сил, чтобы ВСЕХ их поставить на цемент. Угрозы и разговор с позиций силы, которые до сих пор осуществлялись эстонскими политиками, — не самое лучшее решение для разрешения конфликта.

Тон мог бы быть более пояснительным, дружелюбным и привлекательным и направленным, прежде всего, на умеренную часть русского населения, не поддержавшую перенос памятника, но испытывающую стыд за хулиганов. Эстонские политики должны, прежде всего, разговаривать с ними и очень тщательно продумывать, что они им говорят. Очевидно, следует очень ясно подчеркнуть, что у нас ОБЩЕЕ государство, ОБЩАЯ проблема и нам следует ВМЕСТЕ искать ее решение. Естественно, при каждой возможности следует демонстрировать и восстановленного Бронзового солдата, чтобы рассеять враждебные слухи.

О поведении Эдгара Сависаара не стоит и говорить. Он должен был бы еще в пятницу сделать заявление, в котором напоминалось бы о том, что Центристская партия была против демонтажа, однако дело сделано, и вандализм не решает проблемы. Если бы Сависаар официально предложил себя в посредники между двумя общинами, он набрал бы очков и у эстонцев, и у русских. Вместо этого председатель Центристской партии начал обвинять правительство и полицию, будто молча оправдывая акты вандализма.

В нынешней ситуации нет вообще никого, кто говорил бы с русской общиной, поскольку ко всему прочему у них нет авторитетных лидеров. И мы еще удивляемся, что они черпают информацию из информационного пространства Москвы и ведут себя соответствующим образом. Если такое неумение и нежелание говорить с другой стороной сохранятся, конфликт вокруг памятника и протест против правительства, в конце концов, перерастут в межнациональное противостояние. Не стоит забывать, что снятие Бронзового солдата разозлило и многих про-эстонских русских. Если эстонские политики теперь откажутся с ними говорить, то сначала они будут растеряны, а со временем эта растерянность перерастет в активную враждебность. Нам это надо?

Но может быть и надо. Союз отечества обещал ведь в 1992 году, что Эстония будет деколонизована (русских вышвырнут). Может, наследники Союза отечества — IRL — стали выполнять свое тогдашнее предвыборное обещание руками Андруса Ансипа?

В заключение я хотел бы задать эстонским властям четыре очень конкретных вопроса:

1. Разве вы не знали, что большинство здешних русских черпает информацию из российских телеканалов, которые не очень дружелюбно настроены в отношении Эстонии? Если вы знали это, почему вы еще в начале не разработали очень ясной коммуникационной стратегии, чтобы донести свою информацию до русского населения? Почему только теперь заговорили об открытии русскоязычного канала в Эстонии? Чтобы занять лучшую позицию в информационной войне, его следовало бы открыть еще год назад.

2. Разве вы не знали, что значит Бронзовый солдат для большинства русского населения? Если вы знали это, то почему столь щекотливая тема была использована перед выборами и не были предусмотрены возможные отрицательные реакции? Почему вы отказались от диалога и вели такую политику, будто ехали на танке? Ведь ясно было, что для многих русскоязычных Бронзовый солдат был важнейшим символом их самоидентификации в Эстонии. В таком многонациональном городе, как Таллинн, они рассматривали присутствие памятника как право также высказывать в этой стране свои взгляды, свое видение истории и свои ценности. Снятие памятника означало для них символическое исключение из этого общества. Им ясно дали понять: вы — не часть этого общества, и если вы хотите еще раз напомнить нам о своем присутствии, то делайте это по возможности подальше, так, чтобы мы этого не видели (на кладбище на улице Фильтри). Реакция на этот шаг могла быть только деструктивной. Действительно ли это явилось большим сюрпризом для эстонского правительства?

3. Разве вы не знали, как местное русское меньшинство трактует историю и в связи с этим понимает значение Бронзового солдата? Если вы это знали, почему не была проведена тщательная подготовительная работа в школах, русскоязычной прессе и т.д., чтобы разъяснить видение эстонской стороны? У вас был целый год! Почему мы начинаем причитать по поводу качества преподавания истории и обществоведения в русских школах только теперь?

4. Разве вы не знали, что у российских спецслужб был год на то, чтобы подготовить здесь почву? Если вы это знали, то почему не учли все возможные сценарии и связанную с ними серьезную угрозу для безопасности всего государства? Или эстонское государство в самом деле чувствует себя настолько сильным, что надеется играючи победить российскую машину пропаганды и спецслужбы?

Я не требую, чтобы правительство ушло в отставку. Столь серьезная кризисная ситуация не для того, чтобы махать друг на друга дубинками и извлекать политическую выгоду. В то же время у меня как у гражданина возникают серьезные сомнения в дееспособности и прозорливости наших политиков. Грустно жить в стране, где вместо государственных мужей дела решают популисты.