Аарне Рубен: Взрывоопасная Эстония

 (205)

Довольно много эстонской активной молодежи разделилось надвое. Общее название первой половины — "антифа" — это означает, приблизительно, антифашисты. Они протестуют против глобализации, американских гамбургеров, Буш является их врагом.

Они осуждают издевательства над людьми другой национальности и охотно действуют заодно с интеллигентной русской молодежью. Они охотно собираются под радужным флагом, но швыряют водяные бомбы в продавцов мехов и тех, кто носит меха.

Наиболее осведомленные из них знают теорию: они в курсе, что сказали Мао или Че на решающих съездах партии и фоном у них звучит "Венсеремос", которую пел Дин Рид на открытии важнейшего участка БАМа в 1979 году. Их девизом является лозунг "Мир хижинам, война дворцам", который любили когда-то и эстонские социал-демократы.

Другая молодежь именует себя опять же-таки патриотами. Они ходят в ботинках на танкетках и в черном одеянии. Каждый год 9 мая и немного раньше этого они обсуждают в известных кабаках больших городов, какое оружие снова понадобится, если дойдет до раздачи. Если где-то обнаруживаются группы русских, идут туда эти хозяева жизни в черной одежде, размахивают национальными флагами и распевают эстонский гимн, иногда фальшивя, не зная слов.

Зачастую им нравится маскулинная атрибутика: мечи, щиты, плети — ими вытворяется сотня чудес, которые причастные называют ролевыми играми. Также у них популярно воинство, они читают отрывки "с белым менталитетом" и высказывают пару крепких слов Сависаару. Они считают также, что все цветные туристы здесь только для того, чтобы заполучить эстонских женщин, они испытывают ненависть к чужакам.

Русская община также поляризована, как и эстонская, только в отличие от нашей молодежи они между собой не враждуют. Среди них тоже находятся лояльные и нелояльные в отношении государства, причем они скорее понимают друг друга, чем отталкивают. Держатся вместе, потому что исторический путь здешней русской культуры слишком узок и тонок — он не простирается дальше середины прошлого столетия.

Русская община Эстонии знает, что если бы они захотели большой массой уехать отсюда, то их нигде не ждут. Если бы историческая родина ждала их, то им давно были бы там созданы необходимые условия.

Отъезд немцев в 1939 году происходил болезненно — за 700 лет совместного с нами проживания здесь они пустили корни в почву Эстонии. Боль 1939 года до сих пор не прошла, и сегодня еще говорят в Германии старые люди по-эстонски со слезами на глазах. Если бы пришлось балтийских немцев сюда обратно интегрировать, то этот процесс прошел бы легче, потому что проще интегрироваться туда, где находятся могилы твоих предков.

Интеграция людей, находившихся здесь всего 60 лет, является историческим абсурдом. Наши поверхностные учебники истории, задуманные для русских и говорящие о правде эстонцев, не в состоянии что-нибудь сделать, если у пришельцев нет рассказов о золотом эстонском поколении, которые потомственные граждане слышали от своих дедов. Русские Эстонии могут говорить, что здесь их дом, но это речь сетуского печника, проходящего через двор хуторянина: пять тысяч лет нашего времени и 60 лет их времени просто несопоставимы.

Нам и в будущем многие будут кричать "фашисты", ничего не поделаешь. Но высылать кого-либо отсюда тоже не будет этично — забудем ли мы свои вопли и слезы в Сибири? Нет, своих предавать нельзя. Да и не хотят они уезжать в Россию: ни один в полном рассудке человек не интегрируется в общество, где мальчишек-солдат используют на рабских работах на дачах или заталкивают им в зад ручку от швабры, все это показывает только формальное расследование (читай книгу Политковской!).

При сложившемся вынужденном положении русской стороны будет очень проблематично обвинять во всем бюро министра народонаселения, мол, чиновники ничего не делают. Но министры не волшебники, чтобы срастить такие разные культуры. Ясно, что наши культуры должны пройти процесс гетто: эстонцы в будущем будут держаться сами по себе, также русские будут держаться от нас подальше. Нужна мотивированная полиция, стяжки, дубинки, щиты. Именно для того, чтобы две общины держать врозь, если они вдруг сойдутся в рукопашную.

Ясно, что в каком-нибудь сильном благополучном обществе, например, в Швеции, не могло бы произойти чего-нибудь такого, когда иммигранты проводят свои собрания с империалистской символикой, затем придет кто-нибудь с флагом родины, который конфискуется. Какого-то демонстранта под злорадное улюлюканье противников запихнут в полицейскую машину. Нет, такого не случится, для этого там есть полиция, которая эффективно разделит две противоборствующие стороны и отберет у экстремистов оскорбительные для человечности символы.

Также эффективное государство не воюет с надгробными памятниками. Люди похоронены на бывшей территории церкви Каарли — мы же выкапываем их останки из освященной земли, как какие-нибудь гробокопатели. Скорее, следовало бы на основании долговременного плана оформить площадь перед библиотекой в виде мемориала всех погибших в войнах ХХ (или также XIX) столетия, не трогая имеющихся могил.

Потому что все равно, кто бы ни были похороненные там люди, они, скорее всего, были посланы чужим, жестким приказом воевать в чужой земле. Где они и погибли. Их надо было пожалеть, а не производить странные "археологические раскопки", лженаучные изыскания, которые при изучении истории Тынисмяги не дали абсолютно ничего. Смерть не является объектом идеологии, а объединяющей всех печальной реальностью.

Раскопками на Тынисмяги создали площадку для тех, кто желает, кривляясь, размахивать полами шинели и разжигать национальную рознь. Культуры разделяют громадные стены, и культурные стереотипы являются самыми устойчивыми стереотипами вообще. Интегрируются те, кто хочет нас понять, но что происходит в школах? Кто захочет нас вообще понимать? 97% учителей русских школ, по новейшим данным, не выполнили предписания языковой инспекции. Но если учителя игнорируют их, как же они воспитают своих учеников?

XXI век будет столетием столкновения цивилизаций. Эстонии дана возможность всего за 15 лет создать себе экономическую основу, чтобы успеть навести у себя порядок. Это, вероятно, последняя возможность, и упустить ее из рук означало бы необратимый закат нашего солнца.