Солист нарвской рок-группы Avenue и профессиональный маклер из Ида-Вирумаа Кирилл Смирнов перенес коронавирус в тяжелой форме. ”Сначала у меня была высокая температура, выше 39°. Я попал в больницу. Через десять дней температура нормализовалась, жар спал, и меня выписали из больницы. Мне сказали, что я больше не заразен. Но через десять дней после выписки из больницы я снова заразился. И это был еще более сложный вариант, чем предыдущий. Температура 40° держалась несколько дней, пришлось опять вызывать скорую”, — рассказал Смирнов, добавив, что его случай был очень редким.

Работодатель Кирилла Смирнова с пониманием отнесся к ситуации. ”Я раздал своих клиентов коллегам. Общение проходило посредством писем по электронной почте. Начальство сказало, чтоб я оставался дома, что они постараются помочь, чем могут. Ко мне отнеслись с дружелюбием, оказав поддержку. Но в офис ходить не разрешили".

Нарвская учительница Светлана Иванова даже рада, что переболела коронавирусом. По ее словам, она хотела перенести COVID-19, но специально заразиться не пыталась. "Рано или поздно мы все переболеем этой болезнью", — считает она. "Честно говоря, я даже рада, что так случилось. Теперь со спокойным сердцем могу поехать в гости к родственникам в Россию. Даже мой брат сказал, что мне повезло. Я чувствовала себя нормально, только обоняние пропало. Подумала, вдруг будет осложнение, поэтому взяла неделю больничного”, — рассказывает она. На работе к ее желанию пойти на больничный отнеслись с пониманием и никаких возражений со стороны начальства не было", — рассказала учительница.

На работе Ивановой посоветовали вакцинироваться, но она от этой возможности отказалась. Она пояснила, что не является антипрививочником. ”Но вакцину, изобретенную, так сказать, на коленках, я себе вводить не позволю. Я хотела переболеть коронавирусом и переболела. Специально зараженных людей я для этого не искала, но я подумала, что было бы хорошо, если бы организм сам справился с этой болезнью", — объяснила она. Иванова также добавила, что ей это было нужно для того, чтобы не заразить своих близких в случае, если болезнь будет протекать бессимптомно и она не будет об этом знать. ”Может быть, близкие перенесли бы эту болезнь в гораздо более тяжелой форме", — предполагает женщина.

Опыт Кирилла Смирнова и Светланы Ивановой — всего лишь два примера русской общины в Эстонии, которая относительно больше пострадала от коронавируса, чем коренное население. Ида-Вирумаа — второй уезд нашей страны после Харьюмаа, наиболее пострадавший от COVID-19. Если говорить о разных районах Таллинна, то больше всего случаев заражения коронавирусом фиксируется в Ласнамяэ, а крошечный Маарду и вовсе можно назвать европейской столицей коронавируса.


В январе этого года социологическая фирма Norstat провела по заказу члена социал-демократической партии и бывшего министра труда и здравоохранения Евгения Осиновского опрос с целью выяснить, переболел ли респондент или кто-то из членов его семьи коронавирусом. Если среди эстонского населения положительно на этот вопрос ответили 4%, то среди русских — 8%. В два раза больше. Результаты опроса показали, что опыт болезни коронавирусом у эстонцев и русских существенно различается. Почему же?

”Это вопрос о яйце и курице, о причине и следствии: появились ли [очаги] в этих городах просто потому, что они возникли, или по каким-то иным причинам”, — сказал Осиновский. ”Если рассмотрим начало второй волны, особенно в Ида-Вирумаа, Департамент здоровья установил, что в основном очаги заражения возникли в крупных компаниях и на промышленных предприятиях, где в большинстве своем занято русскоязычное население. Интеграционные исследования в более широком плане также показывают, что среди русскоязычных жителей Эстонии больше синих воротничков [рабочий класс, представители которого, как правило, заняты физическим трудом с почасовой оплатой — прим.ред.], чем белых [работники умственного труда — прим.ред.]"

Национальность не влияет на физиологию человека

Департамент здоровья и Институт развития здоровья немногословны в этой теме. "Мы не можем утверждать, что национальность влияет на течение болезни, вызванной COVID-19 (как и любого другого заболевания)", — сказала пресс-секретарь Департамента здоровья Кирси Пруудель, когда мы спросили, насколько по-разному коронавирус повлиял на людей эстонской и русской национальностей, учитывая разные социально-экономические факторы. ”Национальность не влияет на физиологию человека или то, как человек переносит болезни. Течение болезни зависит от иммунитета человека, возраста, состояния здоровья, образа жизни и т.д.”, — ответила Пруудель.

Национальность сама по себе действительно не влияет на чье-либо заболевание, но статистические различия в коронавирусном опыте русских и эстонцев все же имеются. Среди русскоговорящего населения заразившихся больше, их оценка риска ниже, чем у эстонцев. Статистически риск заражения у них выше, но согласие на вакцинацию дают реже, чем эстонцы.

”Дело не в том, что русские более восприимчивы к коронавирусу, чем другие”, — прокомментировал Осиновский ответ Департамента здоровья. "Просто практика всего мира в контексте коронавируса, да и в аналогичных случаях, показывает, что больше всего страдают те общественные группы, которые так или иначе находятся на более низком социальном уровне — группы маргиналов или иммигранты, среди которых больше нуждающихся, где выше уровень бедности, меньше возможностей медицинского обслуживания и образования и т.д. Русские болеют в Эстонии больше не потому, что они русские, а потому, что они больше заняты на тех местах, где вирус лучше распространяется”.

Меньшинства переносят беды по-другому

Опыт других стран показывает, что пандемия коронавируса намного сильнее сказывается именно на национальных меньшинствах.

В Соединенных Штатах американский индейцев, афроамериканцев и выходцев из стран Латинской Америки госпитализируют в три-четыре раза чаще, чем белых американцев. Смертность среди представителей национальных меньшинств США почти в три раза выше.

В Великобритании смертность от коронавируса среди мужчин - выходцев из стран Африки в 3,3 раза выше, чем среди мужчин коренного населения того же возраста. Смертность от COVID-19 среди чернокожих женщин и в 2,4 раза выше, чем у британок.

В Великобритании от пандемии больше всего пострадали бангладешцы (43%) и чернокожие африканцы (38%). Для сравнения: белые британцы - 22%, выходцы с островов Карибского бассейна - 21%.

В качестве причин приводятся системное социальное неравенство в течение долгого времени (включая больший стресс, больше проблем со здоровьем), ограниченный доступ к медицинскому обслуживанию, структура рынка труда (включая более опасные рабочие места, работу на передовой, работу с повышенным риском на производстве), образование, разрыв в доходах и благосостоянии, отсутствие информации или недоверие к источникам информации.

С этим согласилась и Марианна Макарова, советник Государственной канцелярии по стратегической коммуникации. ”Если в обществе между этническими группами существует разница, когда одна группа застрахована больше, чем другая, тогда мы видим [разницу в заболеваемости] между этническими группами, даже если это в основном социально-экономическое отличие”, — отметила она.

Социальная защищенность русскоязычного населения действительно хуже, чем у эстонцев. Неэстонцы чаще живут в относительной бедности (25%), чем эстонцы (19%). В то же время, например, в Ида-Вирумаа в относительной бедности живет 29% населения.

Эти факторы проявились и в ходе кризиса. ”Хотя весной распространение вируса было ограничено, он перекинулся на конкретные сообщества. Когда вирус начал массово распространяться, стало очевидно социально-экономическое влияние”, — отметила Макарова.

Доцент кафедры социальной и культурной антропологии Таллиннского университета Ээва Кескюла, изучавшая жизнь шахтеров в Ида-Вирумаа, обеспокоена тем, что слишком часто во время пандемии коронавируса учитываются культурные особенности поведения людей других национальностей, хотя за этим кроются другие проблемы. Например, многие люди из Ида-Вирумаа и Ласнамяэ не имеют возможности работать удаленно. По мнению Кескюла, человек, находящийся в более опасной экономической ситуации и опасающийся потери работы, может не осмелиться сказать работодателю, что он плохо себя чувствует, не может выйти на работу или предпочел бы работать из дома.

Вынужденная ситуация

Цифры тоже говорят сами за себя. Исследование Государственной канцелярии показывает, что во время коронакризиса работать удаленно могли 37% эстонцев и только 16% неэстонцев. С целью предотвращения дальнейшего распространения коронавируса дома остается чуть более половины эстонцев и только четверть неэстонцев.

Психолог Андеро Уусберг, член научного совета, консультирующего правительство нашей страны, считает, что вынужденная ситуация может частично объяснить, почему неэстонцы считают риск заражения вирусом ниже, чем эстонцы. ”Логично, что если вы находитесь в ситуации, когда вы не можете принять меры по контролю риска, тогда психика в некотором роде защищает себя, не делая угрозу слишком высокой”, — пояснил он.

Кроме того, стоит отметить, что за время распространения вируса взгляды и поведение русскоязычного населения изменились. Опросы показали, что в начале декабря, когда ситуация в Ида-Вирумаа стала критической, местные жители даже чуть больше, чем эстонцы в среднем, соглашались с оценкой, что ситуация вышла из под контроля, а неосторожное поведение может способствовать дальнейшему распространению вируса. В начале декабря чувство опасности в Ида-Вирумаа было таким же сильным, как и в целом по Эстонии, а отрицающих кризис и вовсе было меньше, чем в целом по стране.

К настоящему времени ситуация еще больше изменилась. Последнее исследование отношения к коронавирусу проводилось в начале февраля, после чего заболеваемость увеличилась как среди русскоязычных, так и эстонцев, затронув абсолютно все регионы страны. По данным издания Eesti Päevaleht, чувство опасности обеих этнических групп значительно изменилось и достигло предрождественского уровня (тогда ситуацию считали критической 65% неэстонцев и 79% эстонцев).

В начале февраля треть эстонцев заявили, что коронакризис снизил их доходы. С этим согласилось более половины неэстонцев. Кроме того, по сравнению с русскоязычным населением, среди эстонцев было больше тех, кто сказал, что в их жизни ничего не поменялось, доход остался на том же уровне, они живут комфортно и со всем справляются (67% неэстонцев и 84% эстонцев).

У жителей Ида-Вирумаа, которые особенно сильно пострадали от вируса, есть, пожалуй, больше всего причин для беспокойства о том, как экономически справиться во время кризиса, поскольку они и так зарабатывали меньше всего. Сейчас средняя зарплата по Эстонии составляет 1243 евро, а в Ида-Вирумаа — 962 евро.

Эти цифры дают представление о том, почему причины стресса у эстонцев и неэстонцев так сильно сейчас различаются. Эстонцы, как правило, меньше подвержены стрессу во время коронакризиса, однако они больше, чем неэстонцы, обеспокоены риском заражения себя или своих близких. Неэстонцы же больше испытывают стресс из-за низкой доступности медицинских услуг, потери работы, отсутствия сбережений и значительного снижения доходов.

На основании опыта, полученного в качестве министра труда, Евгений Осиновский отметил, что в коллективах Ида-Вирумаа и Харьюмаа, где преобладают русскоязычные работники, вопросы трудового права гораздо менее известны и защищены. ”Сотрудники не могут отстаивать свои права, а работодатели могут сознательно не учитывать все права, предусмотренные законом — они оказывают давление, не выплачивают премии и т. д. Сами сотрудники тоже ничего не могут потребовать”.

По словам Осиновского, это обстоятельство актуально и в контексте пандемии коронавируса. Например, на заболевшего сотрудника из отдела обслуживания могут оказывать давление, чтобы он не сообщал о контактах с другими людьми или приходил на работу даже при плохом самочувствии, потому что не все работники знают, что могут выйти на больничный во время карантина.

Касса по безработице не подтверждает большую безработицу среди русскоязычных

Касса по безработице не занимается учетом национальности людей, потерявших работу. Они больше занимаются исследованием уровня владения языком, но этот фактор не оказывает какого-то дополнительного влияния на общую ситуацию во время пандемии коронавируса: в настоящее время 17% зарегистрированных безработных не владеют эстонским языком, что аналогично предыдущим годам, пояснил пресс-секретарь Кассы по безработице Лаури Кооль. Он отметил, что в прошлом году больше всего безработных было как раз-таки среди тех, кто свободно говорит на эстонском языке. "Конечно, возможно, что люди знают язык уже намного лучше, и поэтому из полученных данных не видно, что в течение года они как-то больше пострадали", - сказал он.

Кооль отметил, что в Ида-Вирумаа действительно сохраняется высокий уровень безработицы, но таким он был там всегда. Больше всего за последнее время безработица выросла в Харьюмаа. "Поэтому нельзя с уверенностью утверждать, что больше всего безработных стало среди русскоязычных. Проблемы Ида-Вирумаа имеют более долгосрочный характер и не так сильно связаны с коронавирусом. По крайней мере, изначально. Если кризис продлится дольше, ситуация, конечно, может ухудшиться", - сказал он.


Плохая социально-экономическая ситуация не ограничивается проблемами, связанными с работой. Советник Государственной канцелярии по стратегической коммуникации Марианна Макарова привела пример других стран, где, даже при системном различии доходов в обществе, люди с более низкими доходами все равно меньше заботятся о своем здоровье. "Может быть, они годами меньше уделяли времени для отдыха, профилактический уход и здоровье у них не такое крепкое, как у других. Это опять-таки может привести к более тяжелому течению болезни".

В более тяжелой форме коронавирус переносят пожилые люди или страдающие хроническими заболеваниями, потому что их организм и иммунитет ослаблены. Ида-Вирумаа выделяется в Эстонии как пожилым населением, так и большим количеством людей с хроническими заболеваниями. В среднем в Эстонии хроническими заболеваниями страдает 43% населения, а на северо-востоке Эстонии — 52%.

Здоровье жителей Ида-Вирумаа также значительно хуже, чем у остального населения нашей страны. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что ожидаемая продолжительность жизни ребенка, появившегося на свет в Ида-Вирумаа, на четыре года меньше, чем в среднем по Эстонии. Сами жители северо-востока нашей страны признают, что болеют больше и чаще, чем все остальные в Эстонии: на плохое здоровье жалуются 16% жителей уезда, в то время как в среднем по Эстонии этот показатель равен 11%. 42% жителей Ида-Вирумаа и 59% всех жителей Эстонии считают свое здоровье хорошим или очень хорошим.

У детей в Ида-Вирумаа чаще диагностируются различные респираторные заболевания, а смертность от болезней системы кровообращения в уезде выше, чем где бы то ни было в Эстонии. Согласно проведенным в 2015 году исследованиям Тартуского университета и Департамента здоровья, отчасти это связано со сланцевой промышленностью и плохим состоянием окружающей среды. Анализ также показал, что добыча сланца — не единственный фактор, который наносит сильный вред здоровью. Проблема намного сложнее: промышленное загрязнение, заброшенные заводы, сложная социально-экономическая ситуация, рискованное поведение и многое другое. Например, жители Ида-Вирумаа намного чаще умирают в результате несчастных случаев, отравлений и травм, что свидетельствует об их рискованном поведении.

Совокупность разных факторов


Что касается статистики здравоохранения неэстонцев, следует отметить, что еще больше, чем в Ида-Вирумаа, людей с хроническими заболеваниями живет в Пылвамаа и Вырумаа, где также, как и на северо-востоке Эстонии, наблюдается тяжелая социально-экономическая ситуация. Но почему же там не было таких больших очагов заражения коронавирусом?

Эева Кескюла объяснила, что в данном случае большое значение имеет совокупность различных факторов, а также численность населения определенных районов и виды предприятий, где работают люди. ”В Пылвамаа и Вырумаа структура экономики и те сферы, где заняты местные жители, немного отличаются от Ида-Вирумаа. На юге Эстонии нет крупномасштабного производства”, — отметила она. ”В то же время представители Viru Keemia Grupp сообщили, что, если государство им не поможет, они сами будут искать вакцину, потому что не могут работать таким образом, чтобы люди не контактировали друг с другом”.

Доцент кафедры социальной и культурной антропологии Таллиннского университета также упомянула условия жизни в регионе и отметила, что в подъездах больших домов вирус может распространяться дольше. ”Если мы посмотрим на статистику, то и в Нарве и в Ласнамяэ плотность населения выше, чем в Хааберсти или Пылтсамаа. Я не могу сказать, насколько хорошо вирус распространяется в домах этих районов или уездов, но, основываясь на данных социологии-антропологии и переписи жилищного фонда, причину можно найти и в этом”.

Уусберг заявил, что, вероятно, в различиях коронавирусного опыта есть всё же и культурная составляющая, хотя точно не известно, какая именно. "На людей влияют те, кто для них важен. Одним из параметров, определяющих, с кем человек взаимодействует в социальных сетях и вне их, является национальность. В русскоязычных сообществах может распространяться иное восприятие, чем среди тех, кто говорит на эстонском языке. Это, конечно, не означает, что если община говорит по-эстонски, все они без исключения будут осторожно относиться к коронавирусу. Но в русскоязычных общинах можно чаще встретить беззаботное отношение к этой проблеме".

Исследование Государственной канцелярии также показывает, что для русскоязычного населения больше, чем для эстонцев, важны источники информации из близкого окружения — например, социальные сети, родственники, друзья и знакомые. Это подтверждает гипотезу о том, что неправильные представления или слухи, которые могут распространяться из-за противоречивой или неполной информации, могут иметь более сильное влияние на жителей других национальностей, заявила Макарова.

Болезненный вопрос вакцинации

Исследования показали, что в начале февраля этого года неэстонцы были менее заинтересованы в вакцинации, чем эстонцы. О своем желании или планах вакцинироваться заявили 69% эстонцев и 47% неэстонцев.

По словам Андеро Уусберга, отсутствие у русскоязычных жителей большого интереса к вакцинации можно частично объяснить заниженным чувством опасности. "Вакцинация - это решение, где на одной чаше весов все хорошее, что я получу от вакцины, а на другой - все плохое, что, возможно, с этим связано. Чем больше перевешивает "хорошая" сторона весов, тем серьезнее я отношусь к этой болезни, от которой меня защитит вакцина. Если же я не считаю эту болезнь очень серьезной угрозой, то польза от вакцины автоматически уменьшается, и появятся люди, которые вообще не будут видеть смысла в вакцинации". 

В определенной степени на принятие решения может также повлиять доверие к системе, которая предлагает вакцину, сказал Уусберг. Согласно последнему исследованию, жители других национальностей меньше доверяют Рийгикогу, правительству и местным самоуправлениям, чем эстонцы. Больше всего разница ощущается в отношении к правительству: ему доверяют 64% эстонцев и 45% представителей других национальностей. Уусберг подчеркнул, что гораздо важнее не отношение к государственным учреждениям, а факт, доверяет ли человек, планирующий вакцинацию, своему семейному врачу или, например, региональной больнице.

В СМИ не раз отмечалось, что русскоязычные жители в большей степени хотят получить вакцину Sputnik, произведенную в России. Эта разница во многом связана с разным медиапространством и влиянием России.

Советник по стратегической коммуникации Государственной канцелярии Марианна Макарова считает, что пресса слишком обобщает отдельные случаи или оценки отдельных медицинских работников со всем русским населением Эстонии, в то время как достоверных данных о том, какие вакцины предпочитают разные группы, просто нет. "В то время, когда вакцинация не доступна для всех возрастных групп, а предназначена прежде всего для пожилых людей или лиц из группы риска, данные и опыт медицинских работников ограничены этими конкретными группами", - сказала она.

Макарова напомнила, что если эстонские СМИ распространят эти комментарии на всех русскоязычных жителей Эстонии, то это может значительно исказить реальность. "Такое сильное обобщение в СМИ создает фон для конформизма - если человек прочитает из нескольких источников, что "эстонские русские предпочитают вакцину X и боятся вакцины Y", есть вероятность, что некоторые люди предпочтут вакцину X и начнут бояться Y".

По словам Евгения Осиновского, он сам не так давно слышал распространенные в Нарве истории о людях, которые планируют дождаться вакцины Sputnik. «С другой стороны, в этом конкретном вопросе меня по разным причинам беспокоят рассказы о готовности как эстонцев, так и россиян проводить вакцинацию. Я думаю, что отношение к этому более завуалировано среди эстонцев, потому что мы еще не пришли к всеобщей вакцинации населения. Боюсь, это будет довольно неприятный сюрприз".

Кескюла признала, что культурные особенности, количество членов семьи, обычаи и традиции могут сыграть свою роль в развитии заболевания, но, по ее мнению, этому аспекту уделяется несправедливо большое внимание. Она считает, что неправильно подчеркивать только культурную специфику. ”Что меня раздражает, так это то, как общественное мнение Эстонии начинает создавать образ ”другого” — мол, смотри, он замызганный, непохожий на нас, глупый, и поэтому больше подвержен заражению коронавирусом. Ему в вину ставят иное поведение, отчего [русскоговорящие жители] могут показаться более безответственными”, — сказала она с негодованием. Среди прочего, по мнению Кескюла, жители Нарвы могли потерять бдительность в вопросах распространения коронавируса из-за того, что первая волна их особо не затронула.

Информационное пространство сужается


Часто отличное поведение русскоязычного населения в период коронакризиса связывают с разным информационным пространством, что, по мнению экспертов, тоже несправедливо. Исследование показывает, что неэстонцы получают информацию о коронавирусе из источников, весьма схожих с эстонскими: в первую очередь из эстонских новостных порталов, таких как Delfi или Postimees (60% неэстонцев), но также и из социальных сетей (30%), ETV, интернет-страниц государственных департаментов и портала ERR. Новости и программы ПБК и российского телевидения находятся только на 11-м месте, информацию оттуда получают лишь 11% граждан неэстонской национальности.

”Я бы не стала все сводить к национальности”, — сказала Макарова об осведомленности населения страны. "Согласно проведенному исследованию, важнее, чем национальность, может быть уровень образования и умение понять, когда информация вводит в заблуждение или имеет место дезинформация, а также принять для себя решение доверять конкретным источникам и не участвовать в эмоциональных теориях заговора".

Она отметила, что пандемия коронавируса привлекла в эстоноязычное информационное пространство больше русскоязычных жителей. Весной прошлого года около 20% жителей Эстонии, русских по национальности, назвали своим главным источником информации российское телевидение. К осени прошлого года их стало вдвое меньше, их доля остается на уровне 10%. Рейтинги также показывают, что значительно выросло доверие русскоязычных жителей Эстонии к телеканалу ETV+.

”В то же время я, конечно, не исключаю, что если информация, распространяемая в Эстонии, не совпадает с тем, что исходит из России, то она требует внимания — прежде всего это касается старшего поколения, которое чаще использует телевидение”, — сказала Макарова.

Системное неравенство
Jevgeni Ossinovski

По словам бывшего министра труда и здравоохранения Эстонии Евгения Осиновского, эстонское государство не осознало, что коронакризис более опасен для людей русской национальности. "Эстонское государство в целом не желает признавать или систематически заниматься проблемой социального неравенства русскоязычного населения. Официальной особенностью интеграции Эстонии на протяжении многих лет было то, что весь вопрос заключается в знании языка - давайте выучим язык, и тогда они будут такими же успешными, как эстонцы".

Осиновский, который на протяжении всей пандемии коронавируса находился в оппозиции Рийгикогу, считает, что во время кризиса социальному неравенству уделялось мало внимания. "Вопрос информационного пространства и языка информации был определенно принят во внимание, и я скорее это признаю. В то время как в начале марта [прошлого года] у Департамента здоровья не было даже русскоязычного веб-сайта, а российское государственное телевидение, по примеру Марта Хельме, рассказывало о гусином жире, шерстяных носках и вирусе, изобретенном американцами, эстонское государство не общалось с русскоязычными жителями. Но когда на проблему обратили внимание, ей стали заниматься довольно систематично и хорошо. В обычных условиях информированию русскоязычного населения, конечно же, не уделяется такого систематического внимания, как это делалось в контексте коронавируса".

По мнению Осиновского, в решении проблемы не хватало обсуждений. "Здесь мы должны согласиться с оценкой Яны Тоом о том, что в Эстонии недостаточно русскоязычного медиапространства, дискуссионного пространства, места для проведения обсуждений. Кое-что из этого предлагает ETV+, но нет русскоязычных печатных СМИ, а новостные порталы в основном ограничены переводом новостей с эстонского языка. Мало разнообразия в дискуссиях и, конечно, мало обсуждений различных аспектов коронакризиса", - добавил он.