Начнем с вопроса, не дающего покоя жителям Эстонии: у нас рубят слишком много или слишком мало леса?

Ответ зависит от того, с чем сравнивать объемы вырубки. Если мы сравним нынешнюю вырубку с объемом 30-летней давности, то вырубается много. Но если сравнить с тем, сколько зрелого возделываемого леса приросло на сегодняшний день, то вырубается мало.

Нужно учитывать, что как любой плод так или иначе созреет, так в конце концов созреют и леса. Лесовладелец должен решить, какую ценность лес для него представляет. Если он решит, что эти деревья с другими биологическими видами — такие ценные, что нуждаются в охране, то он не станет вырубать. Если он посчитает, что деревья ценны только с точки зрения древесины, то станет.

В дебатах по поводу леса важно думать о ценности леса не только в краткосрочной, но и в долгосрочной перспективе. К примеру, в краткосрочной перспективе ценность для нас может заключаться в том, чтобы привычный участок леса сохранился либо что мы можем купить новую деревянную мебель в магазине. Думая о долгосрочной перспективе, мы приходим к заключению, что, помимо новой мебели, мы можем достичь и более широких целей, например, сохранить способность леса связывать углерод. Для этого нужно много сильного растущего леса, так как углерод связывается в процессе роста. Умирающий перестоявший лес не связывает углерод, следовательно, лес необходимо постоянно обновлять, если нам хочется и в будущем дышать свежим воздухом.

Пытаясь любой ценой защитить лес, мы оказываемся в тупике, потому что вечно сохранять нынешнее положение не получится. Ведь лес как экосистема меняется со временем, так что нынешние ценности, пусть и в том же месте, не будут теми же через 20 лет. Поэтому я считаю, что какая-то часть охраняемого леса со временем должна снова стать хозяйственной — так же, как и хозяйственный лес со временем может стать нуждающимся в охране.

Получается, что для понимания эмоционально заряженной темы леса необходимо понимать цели, а не избирательно выискивать в статистике цифры, поддерживающие нужную аргументацию?

На данный момент нет общественной договоренности по поводу того, каков должен быть баланс лесного хозяйства. У нас есть политические амбиции и построенные на страхах и мифах пессимистичные сценарии, при помощи которых общество пытаются склонить к тому, чтобы в лице человека, хозяйствующего в лесу, оно видело злодея. Но у человека, с грустью глядящего на делянку после вырубки, должно быть прагматическое понимание того, что это необходимо для обновления леса.



С 2009 года объем вырубки в государственных леса ежегодно увеличивался. И только в 2017 году наступил небольшой спад — почему?

Росту объема вырубки поспособствовали, с одной стороны, принадлежащие государству лесные угодья, инвентаризованные в ходе земельной реформы и взятые в пользование RMK, с другой — рост качества работ по выращиванию леса. Рост, начавшийся после экономического кризиса 2008 года, был стабильным, но сделал скачок в 2016 году. В том году леса на юго-востоке Эстонии пострадали от бури, что вызвало незапланированную необходимость в устранении последствий бури. Из-за этого возросли объемы вырубки, не совпавшие с целью, установленной в плане развития. За этим последовал небольшой спад, — а точнее говоря, стабилизация в 2017 году, который одновременно оказался исключительно дождливым, поэтому возможности провести все запланированные вырубки не оказалось.

2017-й был дождливым и в других странах Балтийского региона, которые также не смогли запастись древесиной, потому что древесину невозможно было вывезти из леса. Лето 2018 года нанесло очередной удар — засуху, которая в Швеции, например, вызвала небывалые пожары, и вырубка леса была приостановлена на несколько месяцев. Два неблагоприятных явления взвили цену на древесину, так что ценовая разница в 2017/2018 была большой.

Насколько мы зависимы от экспорта древесины?

Эстония, Латвия и Литва находятся в ловушке своей ”малости”: у нас недостаточно способности на сто процентов обеспечить использование местной древесины. А если все заготавливаемую древесину невозможно обработать на месте, то мы зависим от того, что делают крупные лесозаготовительные предприятия Финляндии и Швеции. То, как дела пойдут у нас, зависит от того, каков интерес к древесине во всем Балтийском регионе, а не только у эстонских предприятий.

Экспорт составляет четверть от всего объема вырубки. Если экспортируемую бумажную древесину некуда складывать, как случилось в 2009 году, то никто не пойдет рубить лес. Мы будем до тех пор зависеть от экспортного спроса, покуда у нас самих не будет технологий, позволяющих использовать лес только в Эстонии. А до этого мы должны учитывать, что если внешнего спроса нет, часть леса останется незаготовленной. И наоборот: если внешний спрос высок, будут большие вырубки, и большая часть отправится на экспорт.

Запланированные объемы проекта ”Est-For Invest” красноречиво говорят о том, что выйти на глобальный рынок с меньшей инвестицией не представляется возможным, если мы хотим начать использовать на месте объемы, которые сейчас идут на экспорт. Тогда не возникло бы и ценовых аномалий, которые мы наблюдаем сейчас, а колебания лесопользования, т. е. объем вырубки, были бы меньше.

RMK должно бережно управлять лесом, в то же время получая доход от лесного хозяйства. Продажа лесоматериалов составляет крупнейшую часть всех доходов RMK. Как можно получить максимальный доход при бережном ведении лесного хозяйства?

Мы уже разъяснили эти вопросы для себя: максимальный доход мы хотим получать с леса, где древесина обладает достаточно высоким качеством для поставленной цели. Относительно охраняемого леса такой цели не стоит. Оговорка касательно получения дохода относится только к тому лесу, роль которого и состоит в том, чтобы давать доход.

Мы, конечно, не собираемся устраивать т. н. лесные плантации, такие как питомники эвкалипта в Южной Америке. Мы рубим лес тогда, когда он созрел для вырубки, не используем удобрения, не вырубаем другие виды деревьев и не стрижем поросль под лесом, чтобы оставить только монокультуры. Мы позволяем лесу спокойно расти с целью вырастить максимально большие и стройные деревья и не продаем его ниже максимально выгодной цены.

Принцип бережного ведения лесного хозяйства действует по всему государственному лесу: как там, где мы проводим лесные работы, так и там, где не проводим. Проще говоря, ”бережно” в нашем понимании означает совокупность действий, необходимых для ведения лесного хозяйства, в нужное время, с высоким качеством и с минимальным воздействием на окружающую среду. Используемая техника также должна быть максимально экологичной.

То обстоятельство, что мы годами требовали это от себя и от наших партнеров, привело к тому, что в государственном лесу теперь работает только современная техника — дымящую машину, из которой капает масло, мы не пустим в лес.



В прошлом году вы обновили стратегию RMK по сбыту древесины. Чем была вызвана необходимость сменить стратегию?

Стратегия сбыта древесины исходит из задач плана развития RMK на 2015–2020 годы, в т. ч. из того, в какой год сколько леса мы вырубаем и продаем. С целью обеспечения выполнения этой задачи мы оценили сформировавшуюся клиентуру и развитие сектора в целом и обнаружили, что нам следует адаптировать нашу стратегию, чтобы лучше отвечать ожиданиям сектора лесной промышленности.

Новая стратегия действует с конца ноября 2018 года. В декабре мы уже продавали согласно новым принципам. Начало второго полугодия — как раз то время, когда можно собрать первые плоды нового порядка продажи и сделать выводы, есть ли польза от новой системы.

Что изменилось в стратегии?

Основная цель — количество древесины, которое RMK может предложить местным предприятиям в долгосрочной перспективе — осталась прежней, но мы обновили принципы, по которым мы этого добиваемся. Мы исходили из того, что в последнее время в Эстонии вкладываются средства в новые лесопилки, которые могут извлечь больше пользы из дерева с небольшим диаметром, т. е. как раз того, которое сейчас идет на экспорт. Это увеличило сырьевую конкуренцию. Поэтому у нас появилась причина отдать приоритет увеличению ценности древесины, а не посредничеству: RMK заинтересовано в переработке древесины в Эстонии до того, как конечный продукт пойдет на экспорт.

То есть в стратегии сбыта древесины предпочтение отдается местной промышленности?

Да, однако при этом мы входим в Евросоюз (ЕС), так что мы не можем идти против правил конкуренции ЕС. Предпочтение не означает, что мы откажемся от экспорта древесины RMK, идущей на продажу, просто мы будем больше ценить того покупателя, который в состоянии заплатить более высокую цену за древесину, цепочка ценности которого включает деревообработку и который является честным работодателем, платящим налоги. Покупатель не должен быть непременно из Эстонии, но, к примеру, для латышских или шведских предприятий к покупаемой у RMK древесине добавляются транспортные расходы, что не делает этот бизнес экономически разумным с их точки зрения. И все же зарубежные лесопилки до сих пор не могли конкурировать; приходившие на рынок, теряли из-за того, что не могли предложить более высокую цену.

Есть ли какой-то аспект новой стратегии, пока еще до конца не понятый клиентами?

В новом порядке продажи, конечно, есть моменты, которые нужно объяснять клиентам. Самое сложное — понять процесс оценки, потому что мы расписали его очень подробно, и большой объем информации вызывает путаницу.

Свой нюанс добавляет и то, что RMK принимает решения о продаже на основании прогнозов. Как большая хозяйственная организация RMK не может позволить себе продать кому-нибудь 10 000 складочных кубометров бревен и только тогда начать искать, где их вырубить.

Если бы мы не прогнозировали, а только распределяли складочные кубометры между лесопилками, мы не смогли бы максимизировать доходы и получить прибыль.

Поэтому мы рассчитываем на основании годового объема вырубки прогноз касательно того, где мы сможем рубить, когда и сколько. На основе этого мы собираем со всех клиентов пожелания о купле и ценовые предложения и сравниваем их со своим прогнозом. Мы стараемся каждый месяц в каждом районе Эстонии, где в государственном лесу запланирована вырубка, найти для себя наилучший результат, учитывая интересы всех клиентов — кто что хочет купить и сколько готов заплатить.

Для нас это задача по оптимизации — прогнозируем, в какой месяц тому или иному клиенту наиболее выгодно продать конкретную древесину из того или иного леса, чтобы получить максимальный доход. Клиент тоже видит эту информацию и знает, в каком лесу мы собираемся рубить для него лес. Дополнительную сложность вносит погодный фактор, который, как известно, непредсказуем. Мы, конечно, можем предполагать, что в начале апреля срубим бревна в Камбья и отвезем на лесопилку фирмы Toftan, а в итоге рубить придется в Эраствере. Это как пазл: подвинешь один кусочек — сдвинутся и остальные.

Какие любопытные продукты производятся из древесины, заготовленной в государственном лесу Эстонии?

  • Эстонские предприятия изготавливают столбики для заборов, используемые для сооружения оград на овечьих пастбищах в Исландии, Шотландии и других странах.
  • На фанерном заводе в Отепяэ из березовой фанеры производятся детали для газовых резервуаров на танкерах сжиженного природного газа, ходящим по океанам.
  • В цеху лесопилки Имавере, где производят лаги, для строительного рынка Японии изготавливаются деревянные лаги, устойчивые к землетрясениям.
  • Из черной ольхи и осины производятся доски для настила и обшивки сауны, экспортируемые во многие европейские страны.
  • Кехраский целлюлозно-бумажный комбинат изготавливает бумажные пакеты для продуктовых магазинов, в которые можно сложить покупки.
  • В домах жителей Таллина, Тарту и Курессааре тепло, так как часть измельченной древесины, используемой для отопления, поступает из государственного леса.
Закладка
Поделиться
Комментарии