Идея показать спекталь русскоязычным школьникам принадлежала председателю Таллиннского горсобрания социал-демократу Евгению Осиновскому. Однако далеко не все школы с радостью приняли приглашение. Где-то, по словам организаторов, сообщение даже не передали учителям. В школах, где информацию все же распространили, представление было лишь рекомендовано к посещению, но не обязательно.

Время начала - 11 утра. Зал Vaba Lava полон чуть больше, чем наполовину.

“У девятиклассников сейчас экзаменационный период, не все хотели пропускать консультации для подготовки к экзаменам. Многие еще болеют”, - объясняют учителя.

“Если бы не ты, я бы не пошел”, - признается один из старшеклассников своему соседу.

Перед началом спектакля перед школьниками выступает Евгений Осиновский. Он благодарит присутствующих за то, что они пришли, даже несмотря на плохую погоду. “Я не могу вам сказать "приятного просмотра", потому что это довольно тяжелый для восприятия спектакль”, - заканчивает он приветственное слово.

Спектакль начинается с демонстрации речи Путина 24 февраля.

“Русня гребаная (в оригинале нецензурная брань - прим.RusDelfi)”, - звучит реплика сзади. Я удивляюсь такому резкому высказыванию, но потом до меня доходит, что это сарказм. Комментарии от парней, сидевших позади, сопровождают меня все представление. Они активно высказываются по каждой затронутой теме - будь то начало войны, истории об изнасилованиях или задержания в России.

Спектакль состоит из монологов реальных людей. Актеры на сцене зачитывают письма и посты из социальных сетей жителей Киева, Харькова, Мариуполя и других городов Украины. Представление идет на эстонском, но с русскими субтитрами. Впрочем, один из актеров говорит по-русски, иногда звучат реплики на украинском.

Жительница Киева вопрошает у российских солдат, с кем они сражаются? Сзади экспертным тоном произносят: “В таких представлениях любят на жалость давить. Говорить про детей, женщин.... Вы еще про изнасилования добавьте”.

Ужасы войны от первого лица. Мать рассказывает о похоронах собственного ребенка. Что может зацепить душу подростка, если не это? Но, кажется, влияние российского ТВ велико вне зависимости от поколений, поэтому и эта сцена сопровождается колкими замечаниями. "А может, это просто психологическая защита?", - думаю я, когда после эмоционального монолога про то, как себя следует вести жертвам изнасилований, чтобы не получить более серьезные повреждения, сзади слышу слово “кринж” (чувство неловкости и стыда - прим. RusDelfi). В какой-то момент актриса выливает на себя таз красной густой жидкости, похожей на кровь. “О боже. У меня аллергия на эту тему”, - комментируют сзади, имея в виду изнасилования.

В какой-то момент актер озвучивает диалог. Дело происходит в Эстонии, в автобусе. Мужчина на сцене доказывает кому-то по телефону, что никакой войны нет, и все это происки западных СМИ, а затем договаривается с воображаемым собеседником о встрече.

- Интересно, этот диалог они сами выдумали? - задает риторический вопрос один из "комментаторов".

- Ну конечно, русские, водка... - вторит ему приятель.

- Зато не на биологии сейчас! - негромко радуется еще один юный зритель.

- Заткнитесь уже! - шикают на них.

- Ой-ой-ой! - насмехаются "комментаторы" в ответ, но ненадолго все же затихают.

На сцене перед нами играют на пианино, прячутся от бомбежек, молят бога, чтобы от тела не оторвало ноги, если вдруг попадут под обстрел. Звуки разрывающихся бомб, сирены, фото умерших на экране... По залу периодически идет шепоток на особенно тяжелых моментах.

Спектакль заканчивается минутой молчания по погибшим в Буче, Ирпене и всех других городах и деревнях Украины. Актеры просят зрителей встать. Все те же "комментаторы" сзади громким шепотом заявляют, что вставать не будут. Они остаются сидеть, пока весь остальной зал стоит и наблюдает за кадрами на экране - разрушенный Мариуполь, черные пакеты с телами, братские могилы, трупы со связанными за спиной руками. Все это под звуки живого пианино. Актер уходит со сцены. Мы в нерешительности стоим в тишине. Потихоньку зажигают свет, люди начинают двигаться к выходу. "Комментаторы" на пути к выходу называют “терпилами” тех, кто стояли.

Учитель интересуется у подростков: “Ну что, как вам?” - в ответ парень пожимает плечами. Восторгов не слышно, но говорят, что есть над чем подумать. “Рядом со мной девочки плакали”, - рассказывают ребята. “Я в какой-то момент начала носом клевать”, - признается девочка лет 16.

На крыльце обсуждения продолжаются.

-То есть русские новости всем врут, а наши СМИ говорят правду?

-В принципе, сейчас можно было и на литературе сидеть.

-Ты что, реально это слушал?

Я вспоминаю спектакль. Фото были страшные. Но, видимо, только для тех, кто признает эту реальность. Нам не показали фотографии окровавленных трупов, оторванных частей тела и даже снимков из Мариупольского роддома не было. А может стоило? Может тогда эти мальчишки, повторяющие за старшими слова из телевизора, задумались бы? Может тогда у них не повернулся бы язык говорить про то, что это вранье и давление на жалость?

"Вместе с учителями мы сможем сделать небольшой шаг к созданию единого инфопространства", - говорил Евгений Осиновский о том, почему решил показать этот спектакль русскоязычным школьникам столицы. Но по реакции некоторых подростков кажется, что эти шаги нужно было предпринимать гораздо раньше. Ожидать, что уже сформировавшееся мнение изменится от того, что подростки два часа будут слушать письма под звук сирен, немного наивно. Но если режиссеру Юлии Ауг удалось хотя бы заронить сомнения в юные воспитанные телевизором умы, это уже маленькая победа.

Закладка
Поделиться
Комментарии