Фуражка Штирлица — это вам не шинель Гоголя

 (1542)

Просматривая недавно архив журнала "Здоровье для всех", я натолкнулся на статью русского философа Владимира Микушевича, посвященную феномену народной любви к экранному образу Исаева-Штирлица. Признавая, что в реальной жизни ситуация Штирлица абсурдна, Микушевич задается вопросом о том, что в феномене является мощной основой притягательности, хотя основа эта и лежит вне искусства. Штирлиц — истинный ариец, образец немецкого аристократа и офицера, но одновременно он — истинно русский, он — Максим Максимович Исаев. Микушевич делает парадоксальный вывод: притягательность киногероя находится внутри его мифа. Притягательность в том, что Исаев-Штирлиц плодотворно работает и в интересах России, и в интересах Германии, но против интересов США, и не его в том вина, что два "рейха" воюют между собой.

В доказательственной части статьи меня заинтересовала мысль Микушевича о том, что реальный Исаев-Штирлиц для того, чтобы занять столь высокое положение в немецкой и советской разведках, должен был быть одинаково полезен и для Третьего рейха, и для СССР. Странным образом это рассуждение философа довольно точно описывает ситуацию, в которой находится политическая "элита" русской общины в Эстонии. (Термин "элита" здесь и далее я намеренно заключаю в кавычки, чтобы не дать повода упрекать меня в идиотизме.)

Действительно местная русская "элита" поставлена в положение Исаева-Штирлица: она должна угодить Российской Федерации и Эстонской Республике, чтобы занять достойное положение в эстонском обществе и одновременно сохранить прочные связи с этнической родиной. "Элита" как будто должна противостоять интеграционно-ассимиляционному натиску эстонского государства и одновременно противостоять натиску массовой культуры Запада в целом и США в частности, чтобы смягчить процесс денационализации русской общины, но с другой стороны она всячески должна способствовать скорейшему завершению процесса денационализации. "Элита" не виновата в том, что эстонское и российское государства находятся в состоянии плохо скрываемого политического конфликта.

В свое время я приложил немало усилий для того, чтобы предложить русской "элите" несколько новых для нее политических идей. Вступая в полемику с журналистом Димитрием Кленским и политологом Александром Астровым, я настаивал на том, что община не допустит ни политического убийства (предложение Кленского не голосовать за "элиту"), ни самоубийства (предложение Астрова вообще бойкотировать выборы). Сегодня я должен с восхищением признать, что русская община в целом оказалась хитрее нас троих и, образно говоря, проголосовала за фуражку Штирлица. На высокой тулье этой фуражки распростер крылья орел, удерживающий в когтях свастику, на околыше — череп с костями, но зато под лаковым козырьком лукаво светятся умные глаза Исаева-Штирлица, который в Эстонии не член НСДАП и ВКП(б), а член Партии реформ, Центристской партии, Народного союза или партии Res Publica.

Сегодня я отчетливо вижу, что все попытки управлять сознанием русской "элиты" через увещевания, поучения и критику принесли значительно больше вреда, чем пользы. Например, я утверждал, что представители русских партий в Рийгикогу и в местных самоуправлениях не имеют права находиться в оппозиции, если хотят принести общине реальную пользу. Мне и в голову не могло придти, что, творчески переосмыслив мой совет, лидеры ОНПЭ сначала будут способствовать приходу к власти откровенных националистов, чтобы потом войти с ними в коалицию и получить за это мзду миллионами крон на "интеграцию и правопорядок".

"Элита" в соответствии с новыми веяниями быстро перестроилась. Это ее глаза сурово смотрят нас из-под козырька знакомой фуражки. Почему сурово? Да потому что сегодня перед русской "элитой" стоит сложная задача: окончательно денационализировать русскую общину в Эстонии, доведя ее до состояния этнической биомассы и одновременно сохранить свое "сверхценное" положение посредника в межгосударственных отношениях с Россией. Денационализация общины через интеграционные призывы с дальним прицелом на возможную ассимиляцию отвечает интересам тех, кто сегодня говорит от имени эстонского государства. Одновременно общину поощряют петь и плясать. Вместо новых рабочих мест государство предлагает общине деньги на развитие художественной самодеятельности. Институт посредничества между Эстонией и Россией приносит "элите" не столько материальные выгоды, сколько помогает ей самоутверждаться. Смотрите, у нас еще никто из представителей русской "элиты" не пробовал клянчить деньги у мэра Нью-Йорка или американских конгрессменов. Бродить же по коридорам российской Госдумы или московской мэрии с протянутой рукой и надписью на лбу "Дайте денег поносить!" уже вошло в традицию.

Уважаемый мною коллега Димитрий Кленский недавно в пух, и прах разнес на DELFI молодую поросль русской журналистики в Эстонии. Претензии аса понятны, но меня удивил пафос и обилие эмоций. Молодая русская журналистика — это часть политической "элиты", в задачу которой входит обслуживание интересов "элиты" в целом. Помните мифологему Юрия Гагарина, заявлявшего о себе "я сын и член Коммунистической партии"? Так вот, задача молодой русской журналистики — "сына и члена элиты" — объяснять принципы организации общества, описывать устройство государства, в реалиях которого русская "элита" существует, и, наконец, объяснять "элите" самое себя. Если это понятно, то идейные и профессиональные претензии к Андрею Титову, Лилии Соколинской или Павлу Иванову теряют свою актуальность. В целом же русская пресса в Эстонии давно утратила стержень и организаторские способности, она никуда своего читателя не зовет и не ведет. Она сама переживает кризис безыдейности.

В качестве примера сошлюсь на годичной давности откровенный разговор с хозяином "Эстонии" предпринимателем Энделем Сиффом. Сифф заявил мне, что купил "Эстонию" с единственной целью решить в Таллине "некоторые свои хозяйственные проблемы", каковые другим способом решить не получается. Решать проблемы был призван главный редактор Марк Левин. К поставленной задаче Левин отнесся творчески и начал с того, что на первой полосе "Эстонии" обозвал посетившего Таллин высокопоставленного российского чиновника "мэрским гостем". Одновременно рабское и хамское отношение главного редактора к поставленной проблеме в конечном итоге привело к тому, что тот, от кого зависело решение "хозяйственных" проблем Энделя Сиффа, в мае прошлого года откровенно сказал: "Сифф хочет, чтобы я решил его проблемы в Таллине, но половину его проблем я решить не могу, а вторую — не хочу". Похоже, что, узнав об этом, Эндель Сифф утратил интерес к газете. На место Марка Левина, которого фактически выставили вон, убедившись в его низких профессиональных и организаторских способностях, в газету пришел молодой специалист Павел Иванов. (Если хотите, то можете оба определения поставить в кавычки — у меня рука не поднимается.)

Поскольку то, ради чего газета была куплена, для хозяина потеряло смысл, то Иванову самостоятельно предстояло определить, что дальше делать с газетой. Не мудрствуя лукаво, он решил, что коль скоро газета не приносит хозяину политических и экономических выгод, то должна приносить прямую прибыль. Поскольку идейные издания прибыли не приносят, то из "Эстонии" сделали таблоид, ежедневно "перетирающий с братками новую тему". Для руководства еженедельником "Вести" Иванов приглашает еще одного специалиста — Виталия Белобровцева, который выступает в двух ипостасях: с одной стороны он для Иванова гуру — учитель журналистики, с другой — подчиненный, наемный работник. Парадоксальная связка "ученик-работодатель и учитель-работник" может существовать только в наших, вывернутых наизнанку реалиях. И надо признать, что существует достаточно успешно, разумеется, для участников тандема.

Когда Сифф поймет, что его в очередной раз, образно говоря, доят, дергая за сиську, как это уже делал Марк Левин, совместивший в своем редакторстве "Эстонии" и "Вестей" еще и преподавательскую работу на стороне, реальный рейтинг изданий будет находиться в состоянии свободного падения. Под рейтингом уже раскрылась бездна, измерить глубину которой ему мешают только финансовые вливания и искусственно завышенный тираж. (Со стороны может показаться, что во мне говорит обида, потому что я был изгнан из газеты тандемом Иванов-Белобровцев, но уже при Марке Левине "Эстония" перестала быть тем изданием, с которым я заключил трудовой договор. Кроме того, самостоятельная русская политика в Эстонии закончилась, а вместе с ней ушла в небытие и моя журналистская тема. Страх потерять работу — вот, что в течение восьми месяцев удерживало меня от "заявления по собственному желанию".)

При такой постановке дела предъявлять идейные претензии к "Эстонии", "Вестям" или "Радио 4", равно как и к работающим в них "журналистам", скучно, бессмысленно и даже вредно, потому что пафос и претензии заставляют задуматься об адекватности того, кто их предъявляет. Русскоязычная пресса как коллективный организатор и вдохновитель для общины потеряна безвозвратно, но она не потеряна для "элиты". Для "элиты" русскоязычная пресса по-прежнему остается практически единственным толкователем реальности. И тут я должен согласиться с пафосом Димитрия Кленского в той его части, в которой идейным лидером русскоязычной прессы в Эстонии названа радиокомментатор Лилия Соколинская. Она, конечно, не дотягивает калибром до своих антироссийских коллег типа Матвея Ганапольского, Юлии Латыниной, Михаила Леонтьева, Александра Невзорова или Андрея Черкизова, но у нас она проходит по высшей категории. У нас Соколинская — орудие главного калибра. Смешно и грустно одновременно.

К чему весь этот разговор? А вот к чему. Рискую навлечь на себя гнев местной русскоязычной интеллигенции, но все же скажу откровенно: это мы, козлы интеллигентные, с песнями и плясками, с бурными изъявлениями верноподданнических чувств, неизбывным комплексом вины за "большого брата", ложной "мировой скорбью", гордыней непомерной, сварами, склоками и доносами друг на друга привели все стадо баранов на бойню, и вины за это я с себя лично не снимаю. Мы должны были помнить и про орлиный клюв, и про когти, и про человеческий череп с костями на околыше фуражки, и про многочленство в партиях, и про "элиту", которая, как и мы сами, на деле является пресловутым "мозгом нации" в его ленинской интерпретации. Должны были помнить, но не помнили. Что уж теперь-то голову пеплом посыпать! Теперь надо сообща думать, как нам всем из этого дерьма выскребаться, как баранов спасти, и как волков ублажить, и как самим при этом человеческий облик не потерять.

Возможно, что теперь, в условиях Евросоюза, нам придется пожертвовать всей политической "элитой" или значительной ее частью, потому что для общины выжившая из ума "элита" — опасный балласт. Двурушническая "элита" обречена на гибель, если, конечно, мы сами не захотим продлить ее агонию. Да и Микушевич предупреждает:

"В гибели двойного агента нередко бывают заинтересованы обе стороны, поскольку трудно определить, на кого и против кого он действительно работал и для кого сделал больше. В нашем сериале обе стороны заинтересованы в уничтожении Штирлица, потому что у обеих сторон совесть нечиста перед этим рыцарем без страха и упрека".

Конечно, наши "рыцари" — со страхом и упреком, да Бог им судья. Я же все еще убежден в том, что русской общине в Эстонии по силам сформулировать свои интересы, определить реальные цели и задачи, создать собственную экономическую базу, которая не будет зависеть ни от Эстонии, ни от России, а будет зависеть только от собственных экономических показателей. Если мы озаботимся этим уже сегодня, то на какое-то время сумеем притормозить неизбежную денационализацию общины в жестких условиях мононационального (вопреки фактической стороне дела) и монокультурного (вопреки официальной доктрине мультикультурности) эстонского государства.