3. О зарплатах, ценах, городском патриотизме

В банкоматах давно нет денег Foto: Enrike Menendes, Erakogu


Логично, что после того, как война пришла в Донецк, бизнес начал сворачиваться. Но на что люди живут в таком случае? Чтобы получать деньги, необходимо что-то продавать, что-то производить.

Это, безусловно, так, но нужно понимать, что если в малом и среднем бизнесе, по внешним наблюдениям, провал достигал 70% — то есть столько маленьких магазинов, салонов красоты и сервисных предприятий и так далее было открыто-закрыто — 30% продолжают работать. Если говорить о тяжелой промышленности, там ситуация на самом деле даже проще.

Во-первых, крупные промышленные предприятия обладают определенным запасом прочности. Кроме того, многие из них входят в большие корпорации и являются крупнейшими работодателями в регионе. Они продолжают платить своим сотрудникам зарплаты даже если предприятие работает не на полную мощность или простаивает. Например, Енакиевский металлургический комбинат, входящий в ”Метинвест” Рината Ахметова. На этом предприятии, если не ошибаюсь, работает от 10 до 20 тысяч человек. Несмотря на то, что предприятие какую-то часть времени простаивало, рабочие получали зарплату. То же самое касается, например, Донецкого металлургического завода. Я уже не говорю про шахты — всю войну, даже при самых жестоких обстрелах они продолжали работать. Причем государственные шахты, которые длительное время не получали зарплаты от государства, так и частные шахты, которые продолжают получать деньги от своих владельцев, продолжают добывать уголь и даже вывозить его какими-то контрабандными путями или через Россию и так далее. Смысл в том, что значительная часть экономики продолжает работать.

Более того, Донецк был вторым регионом Украины по уровню официальных зарплат — оплата труда в Донецкой области уступала только столице — Киеву. Это я имею в виду официальную зарплату на душу населения. Поэтому был большой запас прочности.

А сейчас, во время этого перемирия, можно наблюдать тенденцию, которую я назвал ”возврат тугих кошельков”. То есть, в город стали возвращаться функционеры и чиновники прошлого режима, у которых сбережений наверняка такое количество, что они могут безбедно прожить десять таких жизней. Эти люди приезжают сюда со своими деньгами и создают определенную экономику.

По моим субъективным оценкам, город сейчас выглядит так, как будто мы вернулись в 1998 год. Конечно, не блещет жизнь. Безусловно, количество бедных людей, которые ходят в супермаркет как в музей, значительно увеличилось. Тем не менее, многие пенсионеры переоформили пенсии на украинской территории, некоторые получают пенсию от ДНР, а некоторые, самые умные, переоформили и там, и там — это создает какое-то подспорье для торговли и сферы обслуживания. Ну и, конечно, наши ключевые сферы, металлургическая и угольная отрасли, продолжают работать.

Мне приходилось видеть сюжеты украинских СМИ о повальном дефиците и баснословных ценах в Донецке. Как вы это прокомментируете?

Украинские СМИ, к сожалению, как и российские, склонны оценивать ситуацию с позиции информационной войны — в этом нет никаких сомнений. Поэтому в некотором роде они далеки от абсолютной правды. Ни в коем случае нельзя отрицать того, что ассортимент супермаркетов Донецка обеднел. Во-первых, крупные торговые сети работают в каком-никаком легальном поле. При транспортной блокаде еще в январе появились проблемы с завозом товаров, появился огромный объем контрабанды. Действительно, супермаркеты сильно опустели — это абсолютно верно и заметно. Привезенные из России товары не заменяют того ассортимента и стоят намного дороже. Розничные цены везде значительно выше.

При этом начали расцветать маленькие магазинчики, которые возят маленькими партиями. Им легче провести ту же самую контрабанду. Цены там выше в два-два с половиной раза. Например, десяток яиц на украинской территории стоит 15 гривен, в Донецке он в среднем стоит 29 гривен. То же самое касается мяса, овощей, фруктов. К примеру, клубника на украинской территории стоит 20 гривен за килограмм, а в Донецке — 80 гривен. Это правда.

При этом в ценах на социальные категории товаров нет никакой разницы. То есть, мука, крупы, макароны в Донецке стоят столько же, сколько и на украинской территории. Это первое. Второе, люди, находящиеся в самом незащищенном положении, я имею в виду инвалидов, пенсионеров, получателей социальной помощи, получают и гуманитарную помощь.

В регионе работает тот же фонд Рината Ахметова и несколько крупных международных организаций, таких как Международный красный крест. Я являюсь членом небольшой волонтерской группы ”Ответственные граждане Донбасса”, которая также занимается гуманитарной помощью. То есть, многие из наименее защищенных слоев получают минимальный набор продуктов и медикаментов от вот таких вот фондов и организаций и таких маленьких волонтерских групп как наша. Поэтому они, в общем-то, спасены от голода, от той ситуации, которая сложилась прошлым летом.

Люди остались без пенсий в июне, июле и августе, и в Донецке не работала ни одна международная организация и ни один благотворительный фонд. Люди буквально выживали на подножном корму. Такой ситуации больше нет. Гуманитарная обстановка, все же, стала выравниваться.

Безусловно, она продолжает оставаться плохой с точки зрения снабжения медикаментами, поскольку та же блокада влияет на поставки в аптеки. В аптеках здесь баснословно дорого, иногда даже нет простейших лекарств. По сравнению с относительно благополучным Донецком в других городах ситуация еще хуже. Но, я повторюсь, ситуация намного лучше, чем прошлым летом — многие адаптировались и приспособились.

Кроме того, крупные сети супермаркетов оправились от шока и ужаса начала войны. Как минимум две из них открыли социальные столовые, в которых готовят и бесплатно раздают еду. Это тоже такой ответ бизнеса на попытку сломать регион экономически.

То есть можно говорить о некоем городском патриотизме?

Да, да, абсолютно верно. Более того, до войны я абсолютно не знал соседей по лестничной клетке. Сейчас я знаю всех жителей подъезда и даже клички их домашних животных. Я знаю, где нужно подкармливать бездомных животных, поскольку людей в какой-то момент стало меньше. Но, опять же, ситуация несопоставима с той, которая была в августе прошлого года.

Я живу в районе, застроенном девяти- и шестнадцатиэтажками — это плотная застройка. В наш район снаряды прилетали трижды — это относительно безопасный район, а не тот, в котором снаряды рвутся трижды в день. В августе прошлого года в вечернее время в моем районе на каждый подъезд горело около трех-пяти окон — многие выехали. Сейчас вернулись все. Теперь в моем районе нет пустых квартир и пустых окон.

Объявление в Донецке Foto: Enrike Menendes, Erakogu