6/6

6. Подпольное производство


Наше производство было, конечно, незаконным и подпольным, но оно таило в себе те же опасности, с которыми связана работа любых сложных механизмов. Чем дольше и напряженнее они работают, тем больше риск, что в них что-то может сломаться или что дадут о себе знать какие заложенные в конструкцию недостатки. Чтобы избежать этого, проводят плановый ремонт или хотя бы осмотр, решают вопрос с утилизацией отходов. Мы же, воодушевленные успехами по изготовлению все новых и новых партий товара, об этом поначалу вообще не задумывались, за что и поплатились. Правда, как потом стало понятно, нам еще повезло, поскольку все ограничилось лишь материальным ущербом и никто не пострадал.
Я уже упоминал, что в конце каждого технологического цикла в нашей установке, помимо жидкого MDMA, из которого потом кристаллизовался чистый ”экстази”, получалось довольно большое количество разных сопутствующих веществ. Большую часть из них составляли какие-то ядовитые кислоты, которые, естественно, нам не были нужны. На нашей базе, поскольку располагалась она в здании бывшего завода по производству шампуней, была очень мощная канализационная система.
Но сливать туда отходы мы не решились. Городские власти все время рассказывали по телевизору и в газетах, что они заботятся об экологической обстановке и среди прочего регулярно берут пробы сточных вод, проверяя, не представляют ли они угрозы людям и природе. И если бы эксперты вдруг обнаружили в канализации следы нашей отравы, то, естественно, забеспокоились бы и попытались выяснить, откуда она взялась. Поэтому мы стали сливать отходы в обычные стальные 200-литровые бочки, какие используют дачники, и ставили в одной из пустующих комнат. Что с ними потом делать, мы особо не задумывались, поглощенные текущими заботами. Но через несколько месяцев, придя в понедельник утром на работу, мы обнаружили, что весь пол залит этой дрянью. Как оказалось, отходы были столь ядовиты, что в одной из бочек разъели дырку.

Пришлось бежать за противогазами, резиновыми сапогами и перчатками и вручную все это убирать. А в комнате к тому моменту накопилось уже с десяток таких же бочек, каждую из которых, как теперь стало понятно, ядовитые кислоты рано или поздно разъедят. Той же ночью мы осторожно загрузили их в прицеп и отвезли подальше в лес, где вылили в небольшую яму. Иного выхода у нас не было.

Только успели мы справиться с этой неприятностью, как случилась другая, куда более серьезная. Смонтированная мной химическая установка с самого начала работала как часы, не давая никаких поводов усомниться в ее надежности. Управляться с ней было не очень сложно, и, как я уже рассказывал, вскоре после начала работы выполнение основных текущих операций мы поручили нашему немногословному рабочему, для которого я составил подробную инструкцию — какие кнопки и рычаги в какой момент и в какой последовательности нажимать, за какими индикаторами следить. Ему надо было проверять, чтобы на нужном уровне оставались разные параметры обрабатываемой в установке смеси химикатов, и среди прочего — чтобы температура внутри реактора не превышала 25 градусов по Цельсию. Если бы она перешла этот рубеж, могло повыситься давление, что грозило взрывом. Долгое время все это оставалось лишь теорией, и никаких отклонений от расчетных показателей при работе установки мы не замечали.

Что уж случилось в тот день — то ли рабочий чего перепутал или недосмотрел, то ли загруженные нами в реактор химикаты оказались некачественными, то ли в самой установке что-то сломалось — так и осталось загадкой. Но температура в реакторе вдруг начала быстро расти. Рабочий тут же позвал Яануса, который в тот момент как раз сидел в соседней комнате, и еще кого-то из нашей компании, но предпринять что-либо они не успели. Увидев, что температура зашкаливает, все успели выскочить в коридор, и произошел мощный хлопок.

К счастью, большого взрыва не случилось. Из реактора выбило заглушку, которая удерживала вставленный в ней длинный промышленный термометр, и из отверстия в потолок ударил фонтан раскаленных кислот. Через несколько часов, когда едкий пар рассеялся и химикаты остыли, мы все вместе осторожно пошли смотреть, что же случилось с установкой. Вскрыв реактор, мы обнаружили, что остававшаяся в нем масса затвердела, как камень, а внутренняя поверхность его самого оказалась покрыта синей окалиной.

Только тут мы осознали, какой беды избежали. Спасло нас, как я понял, только то, что неконтролируемая реакция произошла в стационарном заводском реакторе, который я в свое время привез из Черкасс. Он имел два контура — внутренний, в котором смешивались химикаты, и внешний, защитный — и только потому выдержал. Если бы это был агрегат не то что кустарный, а просто поменьше и послабее, то, скорее всего, нашу установку вместе с частью здания вообще разбило бы вдребезги, да еще залило раскаленной кислотой

6/6