"Новости происходили у меня на глазах". Интервью Марии Певчих, самой таинственной сотрудницы Алексея Навального

 (64)
"Новости происходили у меня на глазах". Интервью Марии Певчих, самой таинственной сотрудницы Алексея Навального
MARIA PEVCHIKH

Мария Певчих — самая непубличная сотрудница Фонда борьбы с коррупцией, при этом она занимает ключевую должность, возглавляя в ФБК отдел расследований. Певчих — автор или соавтор едва ли не всех расследований, выходивших в блоге политика с 2011 года.

Она была вместе с Алексеем Навальным в Новосибирске и Томске, где политик был отравлен. Вместе с соратниками она нашла в томском номере отеля Навального ту самую пластиковую бутылку, которая затем позволила немецким экспертам установить: оппозиционера отравили веществом из группы "Новичок".

Корреспондент Би-би-си Андрей Козенко поговорил с Марией Певчих о том, как ФБК делает свои расследования, о дне, когда отравили Алексея Навального, и том, как тот чувствует себя сейчас.

Би-би-си: Расскажи о себе. Чем ты занималась до того, как пришла работать к Алексею Навальному.

Мария Певчих: Меня зовут Мария Певчих, я возглавляю отдел расследований в Фонде борьбы с коррупцией. Меня набрали по объявлению, как это принято говорить. Я училась на соцфаке МГУ, потом в Лондонской школе экономики — политологии. Жила обычной жизнью, работала.

Читайте также:

Так как по специальности я политолог, то интерес к российской политической жизни у меня всегда был. Как любой образованный и следящий за новостями человек, конечно, в 2009-2010 году читала "Живой журнал" Алексея Навального. У него был классный ЖЖ — все его читали. Там было весело и круто написано про такие достаточно сложные вещи, как коррупция и другие такие преступления. Я его читала как публициста — вместе со всеми.

А потом он опубликовал у себя же в ЖЖ объявление о наборе юриста в новый проект "РосПил".

Би-би-си: Это когда у Навального появились первые сотрудники? Например, Любовь Соболь.

М.П.: Да, по этому объявлению и взяли Любу Соболь, а меня не взяли. Потому что никаким юристом я не являюсь и в госзакупках понимаю мало. Но мы с Алексеем познакомились и решили придумать что-то еще. И этим чем-то еще оказался отдел расследований.

Би-би-си: И с чего вы начали?

М.П.: В "РосПиле" были юристы, которые занимались госзакупками. Это абсолютно специфический, достаточно узкий навык, которого у меня нет, — сидеть и читать какую-нибудь закупочную документацию с какими-то техническими характеристиками и сравнивать: допустим, этот томограф больница купила за сто рублей, а сколько он стоит на самом деле? Можно ли было его купить за сорок рублей в каком-нибудь другом месте — и так далее. Дальше эти ребята направляли жалобы в ФАС, судились — закупки после этого отменяли или не отменяли.

Я начала работать по более классическим, именно расследовательским кейсам. Ну то есть, грубо говоря, вот какая-то очевидная махинация, что-то выглядит сильно не так или просто плохо — и нужно разобраться, кто на этом зарабатывает.

Би-би-си: Давай немного конкретизируем. Какой была первая махинация, которой ты занималась?

М.П.: Когда я только пришла, был уже знаменитый кейс про буровые установки и ВТБ. Мы этот кейс анализировали, доделывали, Алексей очень долго этим занимался. Его авторство я себе ни в коем случае не приписываю.

Би-би-си: Назови те расследования, в которых ты принимала непосредственное участие, и про которые тебе хочется вспомнить и сейчас.

М.П.: Ого! Ну, это как, я не знаю, выбрать любимого ребенка или что-то такое — это невозможно абсолютно. Если вы видели наши расследования на YouTube в канале Алексея Навального, то я имею к этому то или иное отношение.

Не могу выбрать любимое, но, естественно, конечно, просится 45-минутный фильм про Медведева "Он вам не Димон" — наш самый известный и большой фильм. Важный с точки зрения того, что он сделал для политики, общества и для людей. Три четверти людей, которые сейчас работают в ФБК, пришли и начали у нас работать, потому что они так впечатлились тем, что они увидели — и не смогли остаться в стороне.

Но, если честно, это даже не самое любимое и не самое дорогое, что я когда-либо сделала. Мне, как правило, нравятся какие-то абсолютно дурацкие и глупые расследования типа Насти Рыбки из эскортных услуг, которая плавала на яхте, и у нее случайно в кадр попал чиновник Приходько. Непубличный чиновник, которого я узнала абсолютно случайным образом. Когда-то мы снимали кооператив "Сосны" в Подмосковье: там живут единороссы через забор друг от друга: дворец-дворец-дворец — и один из них был Приходько. Я тогда просто вырезала его фотографию и узнала на этой яхте.

Так что мне нравятся такие, достаточно неочевидные и необычные расследования, которые чуть-чуть выходят за рамки стандартных. Чтобы не только скучная документация, анализ отчетности и сравнения циферки с циферкой. Такое мы тоже делаем, но вот самые мои любимцы — они, как правило, такие.

Ради "эврики" я перелистываю документы

Би-би-си: Мария, а скажи, пожалуйста, как вы выбираете героев для расследований? Условно сенатор N выступил с предложением запретить россиянам вообще все, вы сидите в ФБК и думаете: а давай-ка мы, сенатор N, посмотрим, что у тебя есть? Или же Алексей Навальный приходит с инициативой "давайте вот этого жулика разгромим" или же это ты приходишь с такой инициативой? Или же, как говорят конспирологи, вы расследуете одну крупную корпорацию, потому что ее заказала другая корпорация?

М.П.: Чаще всего это, конечно, Алексей, который фонтанирует идеями, кого мы должны срочно расследовать. Это бесконечный процесс: есть такая идея, другая, третья — и мы постоянно пытаемся за что-то зацепиться. Но мы все-таки очень давно вместе работаем и с коллегой моим Жорой Албуровым уже более-менее научились предугадывать желания, повестку и то, что понравится аудитории, а что не понравится. Хотелось бы верить, что у нас уже есть какая-то собственная интуиция, что мы сейчас уже сами понимаем, что сейчас правильный момент, чтобы посмотреть на этого человека, а завтра — на другого.

Би-би-си: Как выглядит работа отдела расследований, что ты там делаешь как руководитель?

М.П.: Отдел работает с помощью любого мессенджера — вставьте любое название, — где мы переписываемся и шлем друг другу скриншотики, когда каждый копается в какой-то своей независимой истории.

Моя работа заключается в том, что я несу ответственность за все, что называется расследованием Фонда борьбы с коррупцией, за фактологическую часть в первую очередь. Я непосредственно расследую сама, и самое большое удовольствие, которое я получаю от собственной работы, — оно в тот момент, когда я что-то долго ищу, а потом нахожу, и это, безусловно, моя самая-самая любимая часть. Если бы можно делать только это, я бы делала только это.

Ну а потом уже как руководитель отдела я отвечаю и за чужую работу: помогаю что-то доделывать, дорасследовать. Ну а потом ту фактуру, которую мы нашли, я аккуратненько складываю, причесываю и вместе с Алексеем пишу сценарий.

Би-би-си: Я могу себе представить, как работает следователь — я видел это в детективах.А как работаешь ты? То есть сидишь, перелистываешь тысячи страниц документов с тем, чтобы на тысяча первой сказать "эврика"?

М.П.: И я счастлива в этот момент, да. Ради этой "эврики" я и сижу и перелистываю документы, и это ужасно такая гиковская, наверное, черта, которая есть во мне, и я так думаю, что во всех журналистах-расследователях — абсолютно точно. Действительно, мне очень нравится работать с большими объемами данных, мне очень нравится копать истории, в которых сначала кажется, что ничего невозможно найти, а потом ты что-то находишь — и, конечно, вот он этот момент, вот он!

Би-би-си: А твое участие в расследованиях часто подразумевает поездки, с Навальным или без Навального, по России?

М.П.: Конечно. Если это не ролик, который записан в студии, а что-то чуть более сложное, снятое на улице или где-то еще, то с вероятностью, близкой к ста процентам, я на этих съемках присутствовала и непосредственно участвовала.

Би-би-си: И с Навальным, получается, ты тоже ездила раньше часто?

М.П.: Да, конечно.

Би-би-си: Вы приехали в командировку на три дня. В Россию или нет. Твоя работа в эти три дня будет заключаться в чем?

М.П.: У меня есть сценарий будущего ролика, написанный и потом отредактированный Алексеем — разбитый на какие-то сцены. Моя работа заключается в том, чтобы найти симпатичное место, с которого это можно снять. В том, чтобы удостовериться, что все фрагменты записаны правильно, что все пролеты на дроне сняты, что мы потом это все можем сложить и смонтировать. Наверное, эту часть работы можно назвать продюсерской, но это не отменяет предыдущую расследовательскую часть, а потом ту часть, которая связана с монтажом и с финальной картинкой, которую видят все на YouTube.

Би-би-си: В Новосибирск и Томск ты поехала делать всю ту же самую работу?

М.П.: Да, свою работу в самом-самом чистом виде.

Би-би-си: Ты полетела туда из Москвы?

М.П.: Да.

"Нет сомнений, что сейчас этих бутылок и след бы простыл"

Би-би-си: Давай вернемся к тому утру. Расскажи, как вы узнали, что Алексей был отравлен и что произошло сразу после этого — ваши первые действия. Вы не провожали его в аэропорт, он уехал сам?

М.П.: Нет, мы остались на день дольше с нашими коллегами, потому что надо было доделать то, что мы не успели в предыдущие три дня в Томске. Какие-то подсъемы, надо было полетать на дроне; надо было начинать работать над следующим кейсом, потому что мы должны были проехать еще по нескольким городам…

Би-би-си: В которых проходило ваше "Умное голосование"?

М.П.: Даже не обязательно… Нам надо было проехать по нескольким городам, где были выборы и где есть какая-то интересная политическая история, которую можно рассказать. То есть не только "посмотрите, чиновник, а вот его дача, а вот его "Бентли", а вот его часы", а что-то такое… чуть больше контекста, чуть-чуть больше истории региона. Мы хотели показать, что настоящая политика — это не только Путин, Кремль и всякие московские министры, а еще и региональные думы, городские советы, и это все не менее интересно и важно.

Наш план был такой — это было как конвейер условно: мы забирали Алексея ровно на столько, на сколько он нужен для съемок, он уезжал, мы оставались, делали следующее расследование, ехали в следующий город, ждали его… Нам надо было выпустить очень много всего в очень короткие сроки.

Би-би-си: Итак, утро, Томск. Что там было?

М.П.: Мы завтракали внизу в ресторане, он прямо при гостинице. Печально известной гостинице Xander. У моего коллеги Жоры есть странное хобби — он очень увлекается самолетами.

Би-би-си: То есть он просто отслеживал по FlightRadar то, как летел самолет с Алексеем?

М.П.: Да, без какой-либо причины на это. Он просто так делает. Он отслеживает мои самолеты, Алексея, вообще любые.

Он делал ровно это, заметил, что самолет приземлился в Омске и написал какую-то смешную смску Кире [Ярмыш], типа: "Ну че, пацаны, как там Омск?". Подозревая, видимо, что у них что-то сломалось — сработал какой-то датчик на аварийную посадку, ну как это периодически бывает.
Кира некоторое время не отвечала, а потом написала, что Алексею стало плохо в самолете, он потерял сознание… Я уже не помню содержание этого всего… В "твиттере" все появилось приблизительно тогда же. Алексей, похоже, в коме, его на реанимобиле забрали прямо от трапа самолета и повезли в больницу.

Би-би-си: Как мы узнали в последующие несколько дней, было много опций, где Алексея Навального в теории могли бы отравить. Это и чай в кафе аэропорта, это прикосновения в большой толпе — ведь из Томска одновременно улетали три самолета в Москву, было много опций. Вы, как мы узнали из опубликованного 17 сентября видео, сразу бросились в номер Алексея в гостинице. Как было принято такое решение?

М.П.: Такое решение даже не нужно было принимать — оно абсолютно очевидное, и это единственное, что мы могли сделать в той ситуации. Есть Алексей, здоровый человек, за которым мы наблюдали еще и предыдущие несколько дней в Новосибирске и Томске. И есть очень неприятное видео из самолета, где видно только сидения и слышен его крик. Дальше объяснять было ничего не нужно. Здоровые люди не попадают в кому просто так, у него нет диабета, у него нет никаких заболеваний, которые могли бы привести к этому. Нам было понятно, что что-то сильно не так. И естественно, это Россия. Отравление здесь — это, к моему огромному ужасу, почти норма. С некоторыми людьми это случалось дважды. А если речь идет об отравлении, то значит, у этого могли остаться следы.

Би-би-си: Что вы делали в этом номере, легко ли туда попали?

М.П.: Нас не то, чтобы супер легко пустили, но при этом мы не прорывались через кордоны или еще что-то такое. Мы объяснили ситуацию — и попали туда. С нами была администратор гостиницы. Какое-то время нас не пускали, мы устроили небольшое дежурство перед номером, чтобы туда не пускали никого — буквально в пустом коридоре поставили стул и сидели по очереди.

В итоге мы зашли, все это было достаточно буднично, мы не обсуждали: сейчас мы откроем дверь, ты пойдешь туда, а я пойду туда, и так далее, нет. Мы зашли, мы додумались взять перчатки, спасибо коронавирусу, теперь они есть у всех с собой всегда. Открыли дверь и стали снимать все, что попадает в кадр. Фрагмент этого сегодня был выложен в "Инстаграме".

Би-би-си: То есть вы собирали все, что потенциально может иметь какую-то ценность?

М.П.: Да, к чему человек мог притрагиваться.

Би-би-си: Я видел фрагмент ток-шоу на Первом канале, где ведущий сказал, что вы заблюрили часы на тумбочке, чтобы никто не смог увидеть, сколько времени, а это значит, что видео было сделано раньше, чем стало известно про отравление!

М.П.: Очевидно, что мы не блюрили эти часы. Я думаю, что "гениальные" продюсеры и отвратительный ведущий Первого канала, которые получают свои гигантские деньги совершенно непонятно за что, сами сделали этот смазанный скриншот, сами заблюрили, сами обсудили в студии и поохали. Достаточно просто зайти в инстаграм и посмотреть следующий кадр этого видео, чтобы увидеть, что там ничего не заблюрено.

Ну и в 2020 году достаточно странно думать, что на видео можно что-то скрыть. У них есть исходные данные, метаданные. Можно посмотреть, когда было снято видео и сопоставить, что на часах то же самое время.

Би-би-си: В итоге вы из Томска направились в Омск. Каким способом и с какими мерами предосторожности?

М.П.: Из Томска в Омск не летают самолеты. Я это узнала совершенно недавно, это кажется крайне нелогичным, но это факт. Мы доехали на машине до Новосибирска, а оттуда уже полетели на самолете.

Би-би-си: Все эти бутылки из-под воды — всё, что вы собрали в номере — оно было с вами? В ручной клади, в багаже или как?

М.П.: Оно было стратегически расфасовано в разных местах, потому что мы понимали, что несмотря ни на что, эти бутылки — просто бутылки, ничего значимого. Но есть микроскопический шанс, что они окажутся ценными. Не забери мы их из Томска, они стали бы мусором. Нет никаких сомнений, что сейчас этих бутылок и след бы простыл.

Но мы понимали: есть микроскопические шансы, что они окажутся полезными. А еще более микроскопические, что мы их привезем, покажем и передадим.

"Не мы должны это расследовать!"

Би-би-си: Вы изначально планировали делиться этими материалами с российскими врачами? Или нет?

М.П.: У российских врачей 48 часов был сам Алексей, у которого, насколько мы знаем из их бесконечных пресс-релизов, выступлений, постов в "Фейсбуке" и выступлений на радио, были все анализы, которые нужны. Одна-другая бутылка не играет для российских врачей никакой роли, когда у них есть человек, у которого эти анализы можно взять и с гораздо с большей степенью точности все определить.

Я не понимаю всего этого хайпа вокруг этой бутылки, потому что ее смысловая нагрузка достаточно маленькая. На ней нашли остаточные частицы "Новичка" — боевого отравляющего вещества. И это же вещество нашли в организме Алексея Навального три независимые друг от друга лаборатории.

View this post on Instagram

Откуда взялась злосчастная бутылка? Давайте объясним, откуда взялось то, про что нам непрерывно задают вопросы. Так называемая “бутылка с «Новичком»”, ну, а точнее, обычная пластиковая бутылка из-под воды, на которой потом в немецкой лаборатории обнаружили следы боевого отравляющего вещества. Это бутылка из номера в томской гостинице, где останавливался сам Навальный и вся наша съемочная группа. Перенесемся обратно в 20 августа. В этот день часть нашей команды улетела в Москву, часть осталась в Томске доделывать видео. В полете Алексей потерял сознание и начал задыхаться, самолёт экстренно сел. Почти сразу сотрудники ФБК, которые остались в Томске, узнали о случившемся. В этот момент была сделана единственно возможная вещь. Они вызвали адвоката, поднялись в номер, из которого только что выехал Навальный, и начали фиксировать, описывать и упаковывать все, что там нашли. В том числе, и бутылки из-под гостиничной воды. Как это происходило, вы можете посмотреть на этом видео. Никакой особой надежды что-то такое обнаружить не было. Но поскольку нам было абсолютно ясно, что Навальный не “слегка заболел”, не “перегрелся” и Рафаэлкой здесь не поможешь, было решено забрать все, что может хоть как-то гипотетически пригодиться, и передать это врачам в Германии. То, что дело расследовать в России не будут, тоже было достаточно очевидно. Так и вышло: прошел почти месяц, Россия так и не признала отравление Алексея. Спустя две недели именно на бутылке из томского номера немецкая лаборатория обнаружила следы «Новичка». А потом еще две лаборатории, которые брали анализы у Алексея, подтвердили, что Навальный был отравлен именно им. Теперь мы понимаем: это было сделано до того, как он покинул свой номер, чтобы поехать в аэропорт. Сегодня в 20.00 в передаче «Россия Будущего» на ютюб-канале Навальный LIVE Георгий Албуров @alburov расскажет подробности.

A post shared by Алексей Навальный (@navalny) on Sep 16, 2020 at 11:59pm PDT


Насколько я понимаю, единственная польза от этой бутылки — она позволяет приблизительно понять, когда он был отравлен. И это произошло раньше, чем он приехал в аэропорт.

Би-би-си: Что думает ваш отдел расследований — каким способом отравили Алексея Навального?

М.П.: Любой человек может прочитать несколько публикаций на эту тему — у нас нет никакой дополнительной информации. Мы прочитали в немецкой прессе со ссылкой на немецкую лабораторию о том, что эксперты говорят: на поверхности этой бутылки были обнаружены следы того самого вещества из группы "Новичок".

Я очень надеюсь, что когда-то мы узнаем, как был отравлен Алексей. Но сейчас у нас нет даже малейшего представления об этом. Не мы должны это расследовать!

Би-би-си: Две обсуждавшиеся конспирологические теории: улетела ли ты с Алексеем на частном самолете сразу сюда в Германию? И каким способом ты передала немецким специалистам биоматериалы — ту самую бутылку?

М.П.: Про самолет — это правда. Я действительно улетела на том самом медицинском борте, который увез Алексея. И эти бутылки злосчастные улетели вместе с нами.

На этом самолете была Юля Навальная. Семье требовалось некое сопровождающее лицо, этим лицом оказалась я. Вот и все.

"Для спецслужб я родной человек"

Би-би-си: Прошло несколько дней, наверное, больше недели. В издании "Правда.ру" появляется довольно подробный текст, и первое, что бросается в глаза — это твое имя. Я точно знаю, что ты предпочитала его не афишировать. Как ты думаешь, как они тебя вычислили и сконцентрировались именно на тебе?

М.П.: Хочу поправить тебя. Я себя скрывала не очень усиленно. Сам факт нашего знакомства с тобой и с твоими коллегами несколько подрывает теорию о моей огромной таинственности.
Меня знали абсолютно все в офисе. Меня знало огромное количество людей из журналистской среды. Когда я в Москве — я хожу каждый день на работу в офис. В тот самый офис, где проходят обыски. У меня есть карточка, на которой написаны мои имя и фамилия, я ее каждый день прикладываю к турникету и прохожу через него. Поэтому тот факт, что я как-то связана с ФБК, являлся секретом только для очень широкой публики — и этот секрет не стоил выеденного яйца. Это был мой личный выбор и желание избежать какой-либо публичности.

Ну а плохие люди, которые следят за ФБК — представители всяких там спецслужб, люди которые ставят нам в офис прослушку, которые как наружка непрерывно за нами ходят — ну я для них родной человек. Можно посмотреть все эти помоечные телеграмм-каналы или RT: когда началась вся эта эпопея со мной, было очень мало моих фотографий. Ну а наполнять-то видео чем-то нужно, поэтому все и выкладывали фотографии с наружного наблюдения. Очень странные снимки, они выглядят довольно крипово — все сделаны на улице. я всегда не смотрела в кадр и двигалась как-то странно. Это было наружное наблюдение.

Я узнавала и совсем старые видео, и более свежие — прошлогодние, когда приезжала в отпуск в Москву со своими подружками. Мы ходили там в Кремль, мавзолей и в баню, а наружное наблюдение ходило за нами!

То есть существовали какие-то кадровые сотрудники, который занимался тем, что снимали, как я просто выхожу из дома или захожу в метро. Они накопили эту папочку, расчехлили и отдали в те мусорные СМИ, которые и публиковали их.

Би-би-си: Там писали, что у тебя есть сеть книжных магазинов в Англии и Австралии, что ты проходишь подготовку вместе с морскими котиками. Хочешь как-то прокомментировать это?

М.П.: Ну, я могу это прокомментировать, только это абсолютно смешно. Там не было ни слова правды. Я прочитала и подумала: блин, какая я офигенная. Там совпадают какие-то микроскопические детали из пресс-релиза МГУ, а все остальное просто удивительное, я хотела бы посмотреть на человека, который все это писал. Сеть книжных магазинов в Австралии! Но я даже никогда не была в Австралии. Как вы это придумали, объясните мне пожалуйста!

Би-би-си: Но надо признать: началось все со СМИ, чью репутацию сложно назвать однозначной, но теперь твое имя упоминают чиновники МИДа, Следственный комитет, если я правильно понял, пока ехал на интервью, хотел бы опросить тебя.

М.П.: Ты неправильно понял, со мной не хочет поговорить Следственный комитет. Со мной хочет поговорить томская транспортная полиция. Да и то, "хотят говорить" — это очень условно. Томская транспортная полиция действительно опрашивала тех, кто был в этой поездке, но происходило это через день после того, как мы улетели. Коллеги, с которыми успели поговорить, потом рассказывали, что это было смешно. Их спрашивали: "Вы заметили что-нибудь подозрительное? Нет? Ну, вы свободны".

И сейчас то, что происходит с моим якобы уклонением от общения со Следственным комитетом — это уже перевранная много раз информация. Во-первых, не СК, а томская полиция, во-вторых, не допрос, а опрос — это две огромные разницы. Для допроса требуется дело которого нет уже почти месяц. А юридических последствий ответственность от ухода от опроса никаких, окурок бросить на улице — это и то более серьезное правонарушение.

Би-би-си: Не было такого, что тебе позвонили и сказали: мы из СК, хотим поговорить с вами, Мария?

М.П.: Нет, из СК нет.

Би-би-си: А ты допускаешь возможность взаимодействовать с ними?

М.П.: Зависит от формата взаимодействия, пока все выглядит достаточно паршиво. Опираясь на то, как дело подается в СМИ, ничего хорошего я от них не жду. Если бы у меня была малейшая надежда на то, что Следственный комитет вдруг каким-то чудом проснется, вместо Бастрыкина появится чудесный честный человек, который хочет докопаться до правды, а не кого-то прикрыть, я бы конечно с ним взаимодействовала.

Но первоочередная задача все равно остается: найти того, кто хотел убить Алексея Навального. Проблема только в том, что мы все понимаем: это не то, что они пытаются сделать, они делают что-то противоположное.

"За моей семьей в России идет целенаправленная охота"

Би-би-си: Твои семья, родственники, друзья столкнулись с каким-то вниманием со стороны правоохранительных органов или кого-то еще?

М.П.: Да, хорошо, что ты задал этот вопрос — с моей семьей происходят ужасные и мерзкие вещи, которые, я считаю, нужно проговорить вслух, чтобы такого больше не произошло.
За моей семьей в России идет целенаправленная охота. За моими 85-летними бабушками гоняются какие-то пригожинские гопники, они скребутся под дверь, разговаривают с соседями в местах, где я никогда не жила, ходят за мамой. Выдумана какая-то жуткая, сумасшедшая история про моего отца, с которым я 15 лет не общаюсь — у меня родители в разводе. А его рисуют чуть ли не ключевой фигурой всего произошедшего.

То, что сейчас делают пригожинские и государственные СМИ с моими родственниками, — отвратительно, и я каждый день переполняюсь ненавистью от того, что они даже думают в этом направлении. То, что они втягивают людей, с которыми я не живу с 14 или 15-ти лет. То, что они выкладывают расшифровки переговоров с моими бабушками, — это отвратительно. Уж лучше пишите про "мои" книжные магазины, а от родственников отстаньте.

Би-би-си: Ты в обозримом будущем собираешься вернуться в Россию?

М.П.: Я, конечно, посмотрю, что и как будет развиваться, но я хочу и буду приезжать в Россию, как я постоянно делала до этого. Часть времени я провожу в Великобритании, часть в России, это комфортная для меня схема, которую я себе выстроила. Я приезжаю в Москву и на выходные, и на большие отрезки времени. Я планирую сохранить эту возможность. И меня даже задевает, что кто-то может говорить: может быть, тебе это не надо, это не безопасно. Это решаю я, у меня есть дела, которые я хочу там делать.

Я не сделала ничего плохого, ничего противозаконного, даже того, что можно было бы наказать административным штрафом. С какой стати я должна менять свою жизнь.

Би-би-си: Несколько лет назад я бы сам посмеялся над этим вопросом, но сейчас все же спрошу: ты не боишься уголовного преследования? Ведь твой сотрудник Георгий Албуров вряд ли хоть когда-то думал, что станет обвиняемым в краже. Или же ваш Руслан Шаведдинов вроде бы не планировал сделать карьеру в вооруженных силах, но он сейчас в армии — против своей воли.

М.П.: Я же не в бессознательном состоянии пришла в ФБК, я их знаю, я с ними дружу. Я видела, что происходило с Любой Соболь прошлым летом, пальцев не хватит перечислять, сколько обысков и неприятностей произошло с каждым из наших сотрудников. Будет неправильно это сказать, но все же: какая-то форма иммунитета к этому вырабатывается.

Би-би-си: Сейчас ты уже видела Навального?

М.П.: Периодически хожу навещать его. Он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы передать тебе привет — когда узнал об этом интервью. Он еще очень далеко от полного выздоровления, очень много работы впереди. Он безусловно понимает, что происходит. Но любой человек даже в прекрасном и добром здоровье будет долго переваривать события такого масштаба. Я думаю, это еще займет какое-то время, чтобы даже самой светлой головой это осознать, не говоря уж о том, чтобы перечитать новости за такое количество дней. Он это делает, и я надеюсь, что в ближайшее время он вернется в свое нормальное состояние.

Он провел три недели в коме. Даже обычный человек после этого переучивается многим вещам. А последствия отравления таким боевым химоружием на себе испытали только три-четыре человека в мире. Давай так: он выглядит хорошо и замечательно — по сравнению с тем, как это было в Омске.

Би-би-си: Огромный международный резонанс что-то значит для вас?

М.П.: У меня даже не было возможности подумать об этом в последний месяц. Я просто не читала новости, потому что все новости происходили прямо у меня на глазах.

В плане международного восприятия реакция сейчас беспрецедентная, но, простите, какие события такая и реакция — человека попытались убить боевым отравляющим веществом. Где-то посреди Сибири он почти умер, и, скорее всего, умер бы в Омске, если бы его не выпустили оттуда, где какие-то непонятные люди в серых пиджаках шныряли по больнице и делали все, что угодно, кроме спасения его жизни.