Зеленка, нашатырь и яйца как знаки очевидного достоинства

 (2)

Пикет перед зданием Дома кино, где участники детского конкурса «Мемориала» подверглись нападению.
Пикет перед зданием Дома кино, где участники детского конкурса «Мемориала» подверглись нападению.Фото Семена Шешенина c сайта memo.ru

В Страстной Четверг политические хулиганы совершили нападение на организаторов мемориальского школьного конкурса; детей обзывали ”фашистами”, учительниц ”подстилками”, в Людмилу Улицкую, которая приехала вручать награды, плеснули зеленкой, историку Анатолию Голубовскому брызнули в лицо нашатырным спиртом. Людям, которые заслуживают общей благодарности, нанесено публичное оскорбление; дело, самое достойное из всех возможных, подверглось издевательству и поруганию.

Материал был опубликован в интернет-журнале "Спектр".

Да, организаторы пикета уже под вечер стали отрекаться от зеленки, нашатыря и яиц. Но дело не в зеленке и нашатыре. Евразийское молодежное движение, вскормленное материнской грудью Дугина, и НОД (Национально-освободительное движение) во главе с особым депутатом Федоровым, создали прикрытие для провокаторов, обеспечили надежные тылы. И не пощадили детские чувства, которые (в отличие от чувств верующих) не защищены законом, но гораздо важней, чем они. Потому что все переживания — острее. Потому что травма останется в памяти. Потому что хамство, возведенное в идеологию, разрушает то, на что работает ”Мемориал” — веру в родную страну.

ТОП

Читайте также:

Все это можно было бы списать на весеннее обострение, если бы не принципиально важное обстоятельство. Организации, пришедшие гнобить детей и оскорблять взрослых, ощущают себя запасными бойцами потешных полков, которые могут быть подняты по тревоге. Государство (по крайней мере им так кажется) за ними. Как было оно за ”Идущими вместе” и полноценными ”нашистами”, которые осознанно стилизовали одержимость. Да и почему б им так не думать? Государство играет в опричнину, а евразийцы прописали новую опричнину в программных документах; государство обличает ”пятую колонну”, а федоровцы бьются с нею до последнего рубля. Государство делает вид, что оно православно; евразийцы с федоровцами через слово поминают православие. И при этом открыто беснуются, причем в Страстной Четверг, что, мягко говоря, не соответствует определениям и правилам Трулльского собора.

Причем беснуются не метафорически, а в самом строгом, самом узком смысле слова. Скоморошничают, бьются в политической истерике, поднимают муть с общественного дна, ведут себя, как одержимые на вычитке — или как герои ”Бесов” Достоевского, явившиеся из ниоткуда и исчезающие в никуда. Кривляющиеся тени демона Ставрогина изнутри расшатывают губернский город, проливают кровь, показывают всем ”литературную кадриль”, подпаливают с нескольких концов и пропадают. Зачем? Чтобы взять власть? Нет. Просто чтобы порезвиться? Тоже нет. Их цель иная: взбаламутить дно, поднять наверх все худшее, что есть в человеке и обществе, расшатать сознание — и насладиться саморазрушением унылых обывателей; недаром русский перевод другой великой книги о бесах, К. С. Льюиса, называется ”Письма Баламута”.

Но Достоевский описывал бесов, враждебных государству и правопорядку; они подрывают прогнивший покой и, как крысы, носятся среди пожарища, чтобы разрушить устои. Ему и в голову не приходило, что когда-нибудь произойдет мутация, и бесноваться станут сущие державники, а унижение общественной морали соединится с проповедью патриотизма. Он знал одну простую вещь: у троллей есть единственное государство, оно же отечество лжи во главе с сатаной. Называется Адом. Если же тролли считают своим государство земное, а оно, в свою очередь, им благоволит, встает неприятный вопрос, что же это за государство такое, какова его духовная природа?

Но долго говорить о мелкобесье вредно; скажем несколько слов о другом. В церковном представлении бесам противостоят ангелы. А в политической демонологии совсем другой расклад. Ангелов в политике не бывает, общественники — люди непростые и совсем необязательно идеальные, зато живые, настоящие, искренние. Конкурсы ”Мемориала”, проводимые уже много лет, помогают детям восстанавливать историю страны через историю семьи; наше общее прошлое, в котором трагическое и светлое, личное и общее совмещены до стадии неразличимости, перестает быть чужим и далеким, сходит со страниц учебника, ”объемлет живо”.

Выстроив такие отношения с историей, ты начинаешь по-другому строить отношения и со страной, и с миром, и с соседом. Это отношения, основанные на понимании и трезвости, на сердечности и рациональности. Такие отношения несовместимы с мифологией насилия, в котором будто бы заключено таинственное благо (любимый тезис многих лоялистов); они предполагают самоуважение и чувство дистанции по отношению к власти. Они не выталкивают в революцию, но и деспотизма не допустят. Потому что это отношения ответственной свободы. С миром, с государством, с верой, с другим человеком, с самим собой.

А поскольку сегодня против пушкинского самостоянья направлено все, от эфирной пропаганды до законодательного словопрения, постольку эти люди становятся публичными врагами бесноватых. Пока эти люди (люди, повторяю, а не ангелы!) есть, общественного ада на земле не будет. И сегодняшние бесы тут бессильны; они думают, что выставляя Голубовского с Улицкой у позорного столба, они дискредитируют этих людей и их идеи. Но ничего подобного; та самая реальная история, которую мучительно восстанавливает ”Мемориал” (и которую опричники не знают), учит нас простому правилу: позор, устроенный позорником, есть форма похвалы. Зеленка, нашатырь и яйца — награды, знаки очевидного достоинства.

А то, что мы увидели вчера возле московского дома кино — не торжество опричного бесовства, а именно кривляющееся отступление. Злоба бессильна; Воскресение будет; бедные, бедные расхристанные дикари.

Оставить комментарий
Данную статью могут комментировать только зарегистрированные пользователи!
Публикуя комментарий, вы соглашаетесь с правилами
Транслит
Читать комментарии Читать комментарии